Но как? Эта мысль билась в её голове испуганной птицей. Он же должен был быть за сотни километров отсюда, на службе в солнечной Одессе! Не понимая, что вообще происходит, как он мог оказаться на киевском кладбище и почему ни словом не обмолвился о своём приезде, она сделала ещё один шаг навстречу. Её голос прозвучал тихо, едва слышно сквозь шум осеннего ветра:
— А что ты здесь делаешь, сынок?.. Почему не предупредил, что приедешь?
Молодой человек резко обернулся, вырвавшись из своих мыслей. Он был не меньше удивлён, увидев перед собой совершенно незнакомую, заплаканную женщину, которая смотрела на него так, будто вдруг увидела призрака. В его взгляде не было ни узнавания, ни родственного тепла — только вежливое смущение.
— Простите, женщина, вы меня с кем-то перепутали, — ровным, но немного растерянным тоном ответил парень, слегка нахмурив брови. — Меня зовут Максим.
Эти несколько слов ударили Оксану словно током. Голос… Это был совершенно точно голос её Артёма — тот же тембр, та же глубина. Но интонации, манера произносить звуки были совсем, кардинально другими, чужими. Женщина не сразу смогла осознать услышанное, её мозг отказывался складывать этот пазл. В голове резко закружилось, земля словно поплыла из-под ног. Но когда первый, парализующий шок начал понемногу отступать, страшная, невероятная, безумная догадка молнией пронзила её сознание. Она впилась взглядом в его черты лица: те же глубокие глаза, тот же волевой подбородок, та же характерная линия бровей.
Перед ней стоял не Артём. Перед ней, на старой деревянной скамейке, сидел её давно потерянный сын. Её вторая кровинка. Мальчик, которого она не видела и не держала на руках вот уже целых двадцать долгих, нестерпимых лет.
Её глаза мгновенно наполнились горячими, жгучими слезами, застилавшими зрение, но слова просто застряли в горле. Она хотела закричать во весь голос, упасть перед ним на колени, крепко обнять его и больше никогда не отпускать, но тело отказывалось слушаться, скованное невидимыми тисками шока.
Богдан, который до этого момента складывал вещи в багажник, заметил, что жена слишком долго стоит у чужого участка. Увидев, как вздрагивают её плечи от беззвучного плача, он быстро, почти бегом, подошёл к ней. И тут его взгляд упал на молодого человека. Мужчина тоже на какую-то долю секунды словно превратился в соляной столп. Он был абсолютно уверен, что это их Артём, который каким-то непостижимым чудом, вопреки уставам и приказам, оказался здесь, в Киеве.
Максим, окончательно смутившись под их пристальным, почти безумным и пугающим взглядом, начал чувствовать себя крайне неловко. Ситуация становилась слишком странной. Он резко поднялся со скамейки, застёгивая куртку, и уже собирался молча уйти прочь.
— Парень… — хриплым, сорванным от невероятного волнения голосом остановил его Богдан, инстинктивно выступая вперёд, словно преграждая путь к отступлению. — Кто ты такой? И откуда ты вообще здесь взялся?
Максим настороженно, с лёгким подозрением посмотрел на высокого мужчину. В его глазах мелькнула защитная реакция, но он всё же решил ответить, стараясь сохранять спокойствие. Он рассказал, что всю жизнь живёт в этом же городе, совсем недалеко от шумного центра. И что не так давно похоронил свою мать. Именно поэтому он теперь часто приходит сюда, на эту аллею, чтобы посидеть у её могилы, подумать и просто побыть наедине со своей болью.
Супруги смотрели на Максима, едва сдерживая слёзы, которые неудержимым потоком катились по щекам. Оксана, судорожно прижав дрожащие руки к груди, понимала каждой клеточкой своего тела: перед ней сейчас стоит её второй ребёнок. Её похищенный сыночек, который столько лет подряд считался пропавшим без вести, которого они оплакивали в самые тёмные ночи. Однако от избытка эмоций и колоссального потрясения она не могла произнести ни одного членораздельного слова — горло сжал такой болезненный спазм, что казалось, она вот-вот задохнётся.
Максим растерянно переводил взгляд с Оксаны, которая беззвучно рыдала, на Богдана, чьё лицо стало серым от напряжения. Лицо парня выражало глубокое удивление и уже вполне ощутимую тревогу. Заметив, с каким отчаянием эти совершенно незнакомые люди смотрят на него, он ещё сильнее нахмурил брови, отступил на полшага и тихо, но очень чётко спросил:
— Вы что… знали мою мать?
В ответ Богдан, стиснув зубы и изо всех сил стараясь унять предательскую дрожь в голосе, начал говорить. Это был путаный, эмоциональный, но невероятно страшный рассказ об истории, которая сломала их жизни двадцать лет назад. Он говорил о киевском роддоме, о двух только что родившихся мальчиках-близнецах, о той чёрной осенней ночи и о пустой кроватке в отделении. Оксана не могла сдержать горьких, надрывных рыданий на протяжении всего его рассказа. Она просто стояла рядом, закрыв лицо озябшими ладонями, и плакала так горько и открыто, как не позволяла себе плакать уже много лет.
Максим слушал и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он был совершенно потрясён услышанным. Юноша стоял бледный как полотно, просто не веря собственным ушам. Вся эта история о похищении, о близнеце, о двадцати годах поисков казалась ему настолько абсурдной, настолько вырванной из дешёвого кинофильма, что первым, вполне естественным порывом было просто развернуться и уйти как можно дальше от этих сумасшедших людей. Его мозг отказывался принимать информацию, которая разрушала фундамент всей его жизни.