Ученики возобновили практику, их движения стали более напряжёнными, резкими и осторожными. Екатерина продолжала монотонно мыть пол, стоя спиной к группе. Она уже почти закончила с периметром, оставался лишь небольшой участок у скамей.
Делая очередное движение шваброй на себя, Екатерина случайно задела длинной деревянной ручкой металлическую термобутылку для воды, которую кто-то из клиентов небрежно оставил прямо на полу. Бутылка опрокинулась с громким, раздражающим металлическим звоном, покатилась и остановилась прямо на краю белого татами.
Все головы в зале мгновенно повернулись в её сторону. Ученики замерли. Внезапная тишина стала просто оглушительной. Екатерина окаменела, её сердце, казалось, провалилось куда-то в желудок.
— Простите меня, пожалуйста, — прошептала она, чувствуя, как щёки пылают от стыда. Женщина быстро отставила швабру и бросилась поднимать чужую бутылку.
Тимур Валуев медленно обернулся. На его лице застыло выражение чистого, непереносимого раздражения. Он смотрел на Екатерину так, словно она была какой-то мерзкой букашкой, которую он только что обнаружил на своём идеальном полу.
— Что ты сказала? — переспросил он обманчиво тихим голосом.
— Я сказала, что очень извиняюсь, пан Тимур, — повторила Екатерина чуть громче, хотя её голос заметно дрожал. Она растерянно держала бутылку в руках, не зная, куда её деть. — Это вышло случайно.
Тимур двинулся к ней. Его шаги были медленными, размеренными, как у хищника. Он остановился в метре от неё, заставив женщину задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.
— Случайно, — протянул он, позволяя этому слову повиснуть в воздухе, как какому-то неприятному запаху. Он презрительно оглядел её застиранную серую форму, изношенные резиновые перчатки и грязную воду в ведре.
На его лице расплылась медленная, высокомерная улыбка.
— Это место требует максимальной концентрации, — громко произнёс он, читая лекцию так, чтобы слышал каждый ученик. — Мы практикуем здесь смертельное искусство. Любые отвлекающие факторы могут быть опасны. Ты вообще способна это понять своим умом?
— Да, я понимаю. Этого больше не повторится, — тихо ответила Екатерина. Ей хотелось просто провалиться сквозь землю, раствориться в этих идеально натёртых досках паркета.
Но Тимур не собирался так просто заканчивать. Он увидел прекрасную возможность — возможность устроить показательное шоу для своей публики и потешить собственное эго.
— Знаете, — сказал он, медленно кружась вокруг неё, словно акула вокруг раненой добычи. — Я часто наблюдал за тем, как ты работаешь. Приходишь сюда каждый вечер, возишь этой шваброй туда-сюда. Такая тихая. Такая… покорная.
Он произнёс слово «покорная» так, будто это было самое страшное оскорбление на свете, признак неизлечимой слабости. Потом он резко повернулся к своим ученикам.
— Внимание всем! На сегодняшнем уроке у нас особая гостья.
Несколько парней нервно хихикнули. Богдан, который только что получил нагоняй, выглядел откровенно счастливым, что внимание тренера переключилось на кого-то другого. Другой ученик, вдумчивый и спокойный юноша по имени Максим, наблюдал за этой сценой нахмурившись. Он крепко скрестил руки на груди, и было видно, что ему крайне некомфортно от происходящего.
— Скажи мне, — снова обратился Тимур к Екатерине. — Как ты думаешь, чем мы здесь занимаемся каждый день?
Женщина растерялась от такого вопроса.
— Вы… вы обучаете боевым искусствам.
— «Я обучаю боевым искусствам», — передразнил он её высоким, писклявым голосом. — Именно так. И что это, по-твоему, означает?
Он не стал ждать её ответа.
— Это означает, что мы обучаем силе. Дисциплине. Уважению. — Он выдержал драматическую паузу. — Это о том, чтобы знать своё место в этом мире. Некоторые люди рождены быть бойцами. Они ведут за собой. Они требуют к себе уважения.
Он широким жестом указал на себя и своих крепких учеников.
— А некоторые люди… ну, некоторые люди просто моют за нами пол.
Эти слова больно ударили Екатерину, словно пощёчина. К горлу подступил горький ком. Она тяжело работала всю свою жизнь. Одна поднимала на ноги дочь, выбиваясь из сил, чтобы оплатить аренду квартиры и школу. Она всегда учила Соломию, что любой честный труд имеет своё достоинство.
А теперь, на глазах у этих молодых, обеспеченных мужчин, её жизнь, её жертвы использовали как дешёвую шутку для самоутверждения.
— Бьюсь об заклад, ты ни разу в жизни не участвовала в настоящей драке, а? — продолжал давить Тимур, и его улыбка становилась всё шире.
Екатерина отрицательно покачала головой, глядя на свои старые кроссовки.
— Никогда.
— Конечно, нет, — фыркнул он. — Твои руки созданы для того, чтобы оттирать грязь, а не для того, чтобы наносить удары.
И тут он сделал то, что вызвало волну шока даже среди его учеников. Он вытянул руку и указал пальцем прямо на неё.
— А как насчёт небольшой демонстрации? Для моего класса.
Екатерина резко подняла голову. Её глаза расширились от ужаса.
— Что?
— Демонстрация, — глаза Тимура хищно блеснули. — Ты и я. Прямо здесь, на татами. Мы покажем этим парням разницу между тренированным воином и обычным… человеком с улицы.
В зале воцарилась гробовая тишина. Ученики уставились на тренера. На их лицах читалась смесь непонимания и какого-то болезненного интереса. Максим, тот самый спокойный парень, сделал полшага вперёд, будто собираясь вмешаться, но замер, не решаясь перечить авторитету.
Екатерина едва стояла на ногах от паники.
— Пан Тимур, я… я не могу. Я понятия не имею, как драться.
— В этом-то и весь смысл! — воскликнул Валуев с громким, театральным хохотом. — Это будет очень познавательный опыт. Не бойся, я тебя не покалечу. Сильно.
Он широким жестом пригласил её в самый центр белого мата.
— Ну же. Не стесняйся. Покажи моим ученикам, что бывает, когда кто-то без капли дисциплины попадает в мир, которого не понимает.
На глаза Екатерины навернулись слёзы обиды. Она оказалась в ловушке. Отказаться означало навлечь на себя ещё больше издевательств и, возможно, потерять работу, которая была ей жизненно необходима. Согласиться — было просто немыслимо.
Она была уборщицей. Матерью. А не боксёрской грушей для раздутого эго этого мерзавца.
— Пожалуйста, — взмолилась она, и её голос предательски сорвался. — Просто позвольте мне закончить уборку и уйти.
— Что такое? Страшно? — продолжал глумиться Тимур. — Да не трясись ты так, я буду бить легонько.