— Мария?! Что случилось, Господи, не уехали или опоздали? — взволнованно спросила она, глядя на них с огромным ожиданием и надеждой.
— Нет, Надежда Петровна, никуда мы не уехали! И не поедем! — с широкой, искренней улыбкой ответила Вера, снимая с себя тяжёлый зимний шарф и ставя сумки на снег. — Муся наша на столичном вокзале убежала. Пока искали её, чуть с ума не сошли. А как нашли, мама решила домой вернуться.
— А я так и знала! Вот чуяло моё сердце! — радостно всплеснула руками Надежда Петровна, крепко, по-сестрински обнимая Марию Ивановну за плечи. — У нас-то тебе, голубушка, куда лучше будет! Мы тебя тут всем концом поддержим, не дадим пропасть. Правда ведь, люди?
К её громким словам тут же присоединились ещё несколько соседей, которые услышали шум и вышли на улицу посмотреть, правда ли вернулась их Ивановна.
— Да конечно, лучше! — густым басом отозвался дядя Василий, сосед через забор, поправляя шапку-ушанку. — Мы же тут все свои, как одна семья. А в том Киеве что тебе на старости лет делать? Только шум, выхлопные газы да сплошь чужие, равнодушные лица. Никто и доброго утра не скажет!
— Вот-вот! И я о том же! Там никому и дела не будет, что у тебя ноги на погоду крутит или давление скачет. А тут мы тебе всегда поможем: и за хлебом сбегаем, и дров принесём, — добавила Надежда Петровна, весело подмигивая.
Мария Ивановна впервые за весь этот долгий, изматывающий день искренне улыбнулась. Её измученное сердце больше всего согревали именно эти простые, бесхитростные слова, сказанные от всей души.
— Спасибо вам, мои хорошие соседушки! Дай вам Бог здоровья! — тихо, но необыкновенно растроганно сказала она, ещё крепче прижимая к себе пушистую Мусю.
Вера, стоявшая чуть поодаль, у калитки, лишь молча, с теплотой наблюдала за этой сценой. Она видела, как мгновенно ожили и засияли глаза матери, как выпрямилась её спина, как в голосе снова появилась та самая знакомая, хозяйская уверенность.
— Ну что ж, мама, тогда точно решено окончательно, — сказала дочь, улыбаясь. — Оставайся в своём царстве. А мы будем приезжать так часто, как только сможем, я тебе обещаю.
Мария Ивановна ласково посмотрела на дочь, а потом обвела взглядом родных соседей, окруживших её плотным кольцом.
— Да. Я остаюсь. Здесь мой дом, здесь моя земля, здесь моя жизнь, — твёрдо и счастливо сказала она.
А где-то через час в стареньком, но таком уютном доме Марии Ивановны собралось чуть ли не пол-улицы. Кто пришёл с пышным вишнёвым пирогом, кто принёс баночку свежего малинового варенья, а кто — просто добрые слова. Надежда Петровна даже привела своего внука-старшеклассника Тараса, который быстренько помог старушке занести все тяжёлые вещи и чемоданы обратно в комнату.
— Ну вот, а говорили: «Поеду, поеду, Киев ждёт», — добродушно ворчала Надежда Петровна, ставя на большой круглый стол миску с горячими домашними пирожками с капустой.
— Ох и скучала бы я по вам всем, девчата… — вздохнула Мария Ивановна, накрывая на стол и разливая по чашкам душистый чай с чабрецом, мятой и мелиссой.
Муся тем временем уже уверенно нашла своё любимое законное место на подоконнике, возле герани, и сладко спала, словно никогда и не покидала этих стен.
— А я знаете что придумал? — вдруг поднялся дядя Василий, держа в руке чашку. — Весной, как только потеплеет, мы вам с ребятами крышу на летней кухне перекроем, а старый забор покрасим и подровняем. Он ещё целое столетие простоит как новенький!
— Вот-вот, дело говорит Василий! — подхватила Надежда Петровна. — А вы, Верочка, приезжайте к нам почаще, не забывайте дорогу. У нас тут скучать никому не дадут!
Мария Ивановна светилась от счастья, наблюдая за тем, как в её родной дом снова вернулись весёлый гомон, смех и настоящая жизнь. Она бросила взгляд на кошку и едва слышно прошептала: «Ну что, моя хорошая, мы с тобой наконец-то дома!». Соседи засмеялись. Кто-то даже предложил затянуть нашу, русскую народную песню. И Мария Ивановна впервые за очень долгое время почувствовала себя не немощной старушкой на закате жизни, которую надо спасать в городе, а полноправной хозяйкой своего дома. Своего настоящего, живого дома.
На следующее утро Мария Ивановна вышла на крыльцо, щурясь от яркого, слепящего зимнего солнца. Снег под её тёплыми войлочными тапочками тихо, но так приятно поскрипывал, а в воздухе уже витал тот едва уловимый морозный запах, который всегда напоминает о неизбежном приходе цветущей весны. Муся спокойно сидела на деревянных перилах, лениво наблюдая за шумными воронами, устроившими совещание на крыше соседского сарая.
— Вот и хорошо! Вот и слава Богу! — пробормотала Мария Ивановна, ласково гладя густую кошачью шерсть.
Вера стояла в открытых дверях с чашкой горячего чая, с любовью наблюдая за матерью.
— Ну что, мама, ты хоть не жалеешь, что осталась? Точно не передумала?
Мария Ивановна обернулась, и на её лице засияла самая светлая улыбка.
— Нет, Верочка. Всё совершенно правильно. Здесь мне спокойнее всего. А вы просто приезжайте почаще. Сама же понимаешь, годы уже не те, скучать по вам буду.
— Да мы хоть каждый месяц будем приезжать, обещаю! Соломия так обрадовалась, когда я ей вчера вечером позвонила и всё рассказала. Сказала, что после своих университетских экзаменов сразу, первым же рейсом, примчится к бабушке в село на свежий воздух.
Мария Ивановна утвердительно кивнула, уже ясно представляя, как взрослая внучка привезёт ей что-нибудь вкусненькое из города и будет целыми вечерами рассказывать о своей студенческой жизни.
— А что там мой младшенький, Матвейка? Наверное, опять будет меня заставлять в шахматы с ним играть? — тепло засмеялась она.
— Ещё как будет! Он же для тебя, сказал, целый турнир подготовил! Учится ставить мат! — поддержала шутку дочь.
Мария Ивановна тихо, искренне рассмеялась и посмотрела вдаль, туда, где за полосой леса мирно поднимался седой дым из труб соседских домов. Её душа до краёв наполнилась таким невероятным, глубоким покоем, какого она не чувствовала уже очень давно. Всё наконец снова было на своих, правильных местах. Её дом. Её соседи. Её земля. И её Мусенька.
— Ну что ж… — сказала она, глядя на солнце, пробивавшееся сквозь лёгкие пушистые облака. — Весной огородом надо будет вплотную заняться. Надо ещё новые грядки для бархатцев и мальв вскопать перед окнами, чтобы красиво было.
— Весной? Ого! Так ты уже такие серьёзные планы строишь? — с искренней улыбкой и гордостью спросила Вера.
— А как иначе, доченька? Жить-то надо! — спокойно и мудро ответила Мария Ивановна.
Вера подошла к матери, нежно обняла её за плечи и, прижавшись щекой к тёплому платку, тихо произнесла:
— Вот именно за это я тебя и люблю больше всего на свете, мама. Ты у нас несгибаемая.
Они стояли рядом на крыльце, наслаждаясь звонкой утренней тишиной родного села. Ведь всё самое важное, самое ценное и самое настоящее в этой жизни было просто здесь и сейчас.
