Мария Ивановна остановилась возле какого-то заброшенного ржавого киоска на краю перрона и вдруг почувствовала, как силы окончательно покидают её. Она прислонилась спиной к холодной металлической стенке.
— Всё пропало, Вера… — прошептала она, с трудом переводя дыхание. — Без неё я не смогу жить. Она же меня из огня вытащила, а я её здесь, на бетоне, потеряла…
Вера бросилась к матери и крепко обняла её за дрожащие плечи.
— Мы не уедем отсюда, пока не найдём её, я тебе клянусь! Слышишь?
— Ты не понимаешь! — горько всхлипнула Мария Ивановна. — Муся — это не просто кошка! Это всё, всё, что осталось от моей настоящей жизни!
Эти слова прозвучали так глухо, но с такой нестерпимой, жгучей болью, что Вера не выдержала и сама расплакалась. И вдруг… где-то совсем рядом, из-под кучи старого сломанного шифера, донеслось едва слышное, жалобное: «Мя-я-у».
— Мама! Ты слышала?! — встрепенулась Вера, широко раскрыв глаза.
— Тихо! — шикнула Мария Ивановна, напряжённо, до боли в ушах вслушиваясь в морозный воздух.
И снова. Тот же короткий, до боли знакомый жалобный звук. Надежда ярким пламенем вспыхнула в душе старушки.
— Вот она! — радостно вскрикнула Вера, указывая пальцем на узкую щель между заброшенным сараем и бетонным забором неподалёку от платформы.
Мария Ивановна, совсем забыв про своё давление, про больные колени и про палку, которую она выпустила из рук, рванулась вперёд, едва не споткнувшись о какой-то порожек. И там, глубоко в тёмном закутке, на грязном снегу сидела Муся. Она вжалась в самую землю, превратившись в маленький комочек, и широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела на мир.
— Девочка моя! Хорошая моя! — прошептала Мария Ивановна, осторожно, шаг за шагом подходя ближе, словно боялась, что одно резкое движение снова напугает животное.
Кошка слегка вздрогнула, но с места не сдвинулась. Вера протянула руку, чтобы достать её, но Муся зашипела от страха.
— Подожди, Вера, не надо! Дай мне… — перебила её мать.
Мария Ивановна, не обращая внимания на холод и грязь, медленно опустилась на колени прямо на заледенелую, присыпанную снегом землю.
— Мусенька… ну чего же ты так испугалась, глупенькая моя? Ты же знаешь, что я без тебя никак не могу… Никуда я без тебя не поеду, слышишь? — говорила она невероятно ласково, мягко протягивая свою натруженную руку.
Кошка сначала замерла, принюхиваясь. А потом, узнав этот родной, тёплый голос, который столько раз успокаивал её долгими зимними вечерами у печи, медленно поднялась и на дрожащих лапах подошла ближе.
Мария Ивановна осторожно, словно величайшее сокровище на свете, взяла её на руки. Муся тут же доверчиво прижалась к её старенькому пальто и громко, с облегчением замурлыкала, пряча холодный нос в воротник хозяйки. Горячие слёзы абсолютного счастья и облегчения хлынули из глаз женщины, заливая морщины.
— Ну вот и всё, моя родная… Теперь всё будет хорошо… — без конца шептала она, целуя кошку в холодное ушко. И в этот самый миг Мария Ивановна окончательно поняла одну очень важную вещь. Осознала так ясно, будто рассеялся многолетний туман.
Вера стояла рядом, всхлипывая от пережитого стресса, но искренне радуясь, наблюдая за этой невероятно трогательной сценой воссоединения.
— Мама, ты у меня настоящая героиня! Я же говорила, что мы обязательно её найдём! — радостно произнесла она, вытирая мокрые щёки варежкой и уже собираясь поднять брошенные на перроне сумки.
— Вера, послушай меня внимательно… — вдруг твёрдо, но очень спокойно произнесла Мария Ивановна, медленно поднимаясь с холодной земли. Она прижимала к себе Мусю так крепко, словно боялась снова потерять. — Я никуда не поеду. Я возвращаюсь домой.
Вера замерла, выпустив ручку чемодана, и только удивлённо и непонимающе посмотрела на мать.
— То есть как это… Почему? Мама, у нас билеты, поезд… Мы же всё решили!
— Потому что тот дом, то старое скрипучее крыльцо, яблоневый сад и эта полосатая кошка — это и есть вся моя жизнь, дитя. Мои корни. А там, в вашем большом городе, где даже на вокзале дышать нечем, всё совершенно чужое. Я там просто завяну, как сорванный цветок в вазе. — Мария Ивановна посмотрела дочери прямо в глаза. — Ты можешь это понять?
Вера долго молчала, кусая губы и глядя на заснеженные рельсы. А потом медленно, с глубоким пониманием кивнула.
— Я всё понимаю, мамочка. Если твоя душа просит остаться — значит, так тому и быть. Мы возвращаемся.
Когда старенький автобус привёз Веру и Марию Ивановну обратно в родное село, зимнее солнце уже медленно садилось за горизонт, окрашивая заснеженные улицы в невероятные тёплые, розовато-золотые тона. Муся уютно и спокойно устроилась на руках у хозяйки, закрыв глаза, словно этой ужасной поездки в город никогда и не было.
Соседка Надежда Петровна, которая как раз вышла во двор вытряхивать коврики, заметив их знакомые силуэты у калитки, тут же бросила веник и со всех ног кинулась навстречу.
