Каждое слово, которое она выплёвывала в интернет, лишь подтверждало, что настоящая война ещё даже не началась. Но чего они оба не знали — и что заставляло меня едва заметно улыбаться в тишине ночи, — так это того, что я не просто уходила с достоинством.
Я уходила с властью. И очень скоро они оба узнают, каково это — потерять абсолютно всё, что ты воспринимал как должное.
Официальная повестка в суд и адвокатские запросы накрыли Олега, как цунами. Максим оформил всё безупречно и жёстко: требования о разделе имущества, неопровержимые доказательства моего финансового участия в бизнесе и ходатайство об аресте активов до вынесения решения.
Я лишь представляла его лицо, когда он читал эти документы. Представляла, как та самоуверенность, которую он всегда носил как дорогую броню, разлетелась на куски. Ведь для него развод должен был стать простой формальностью. Выбросить меня, посмотреть, как я ползаю, а потом помахать передо мной обещанием прощения, когда я стану достаточно отчаявшейся и бедной.
Но я не ползала. Я поднималась на вершину. А вот он начал стремительно идти ко дну.
Через два дня я увидела его. Он ждал меня у массивных дверей одного из центральных районных судов столицы. Его лицо, обычно такое самоуверенное и высокомерное, сейчас разрывалось между яростью и отчаянием. Идеально выглаженный итальянский костюм почему-то уже не придавал ему той привычной статусности.
— Алина, пожалуйста, тебе не обязательно всё это делать. Подумай обо всём, что мы построили. Ты же уничтожишь компанию! — его голос звучал жалко, хотя он и пытался придать ему твёрдость.
Я остановилась на ступенях, поправила воротник своего пальто и посмотрела ему прямо в глаза. Мой взгляд был холоднее осеннего киевского ветра.
— Именно так, Олег. Мы это построили. Не ты один. И уж точно не она. А теперь я просто забираю то, что заработала своим трудом, бессонными ночами и своими же деньгами.
Карина тоже была там. Она стояла чуть позади, скрестив руки на груди, закутанная в брендовый шарф, и смотрела на меня так, будто я совершила какое-то ужасное преступление.
— Ты просто жадная стервозная баба! — выплюнула она, не сдержав эмоций. — Ты никогда его не любила. Тебе всегда нужны были только его деньги и статус!
Я едва не рассмеялась вслух. Это звучало настолько абсурдно из уст девчонки, которая за всю жизнь не заработала ни копейки.
— Смешно, — бросила я, не повышая тона. — Но это не я лгала, чтобы разрушить чужой брак и остаться единственной наследницей у кормушки.
Она рванулась вперёд, её лицо перекосило от злости, но Олег грубо схватил её за локоть, удерживая на месте. Его голос был низким и паническим:
— Замолчи! Ты делаешь только хуже!
Хуже. Это слово повисло в холодном воздухе. Потому что да, всё действительно должно было стать намного хуже. Для них обоих.
Мой адвокат Максим выполнил свою работу безупречно. Определение суда об обеспечении иска сработало мгновенно. Личные банковские счета Олега были заблокированы. Корпоративные карты его хвалёного ООО «Столичный Трейд-Инвест» заморожены до выяснения долей собственности. Часть недвижимости оказалась под арестом.
Впервые в своей жизни мой муж не контролировал ситуацию. Он был абсолютно бессилен. Он даже не мог оплатить подрядчикам текущие счета без согласия суда.
И каждый раз, когда его дочь устраивала истерики из-за того, что не может расплатиться в ресторане или купить новое платье, я знала: она тоже чувствует это бессилие.
Но самым сладким моментом была даже не эта юридическая победа. Больше всего удовольствия приносило наблюдение за тем, как их идеальный маленький союз трещит по швам под тяжестью последствий. Он обвинял её в том, что она солгала и спровоцировала этот коллапс. Она же кричала на него, называя слабаком, который не может поставить на место «бывшую».
Их альянс, который когда-то вытолкнул меня из моего собственного дома, теперь пожирал их изнутри.
А я ещё даже не закончила. Потому что настоящая месть — это не просто вернуть своё имущество. Это сделать так, чтобы они до конца своих дней не забыли цену предательства.