Богдан не отреагировал мгновенно. Он сидел абсолютно неподвижно, пока Оксана говорила. Смотрел прямо перед собой. Его лицо оставалось непроницаемым. Чашка с чёрным кофе всё ещё была в его руке.
Когда Оксана закончила и выпрямилась, он медленно опустил чашку на блюдце. Он посмотрел через стол на мужчину слева — молчаливого, крепкого байкера, которого звали Макс «Бродяга». За всё время, с тех пор как они сели, тот произнёс ровно четыре слова. Макс ответил одним коротким, едва заметным кивком.
Глаза Богдана не смягчились. Они стали жёсткими, как сталь. Он перевёл взгляд на Елену Максимовну, которая всё ещё стояла у края их столика, всё ещё ожидая ответа, которого так и не получила.
И тогда Богдан, которого все знали как сурового «Медведя», сделал то, чего не ожидал ни один посетитель кафе. Он подвинулся на кожаном диванчике. Освободил место. И сказал голосом, который был настолько мягким, что удивил его самого:
— Садитесь, мама. Какой же нормальный сын позволит своей матери стоять?
Атмосфера за столом изменилась мгновенно. Один из байкеров, молодой парень с редкой бородой по имени Толик «Шторм», сразу поднял руку, подзывая официантку, и заказал для всех молочные коктейли. Другой, Макс, достал смартфон и начал листать галерею, показывая Елене Максимовне фотографии своего огромного пса породы кане-корсо, будто они были знакомы годами и просто делились семейными новостями. Седой дядя Валера подвинул к ней тарелку и спросил, не хочет ли она попробовать его яблочный штрудель.
Никто не озвучивал, что именно они делают. Никто не договаривался об этом заранее. Это просто произошло. Так бывает только с людьми, которые на уровне инстинкта чувствуют, чего требует момент. Громкие голоса. Искренний, лёгкий смех. Это был тот самый шум, который создаёт настоящая семья, когда им хорошо и спокойно вместе.
Елена Максимовна сидела среди них и чувствовала то, чего не чувствовала уже очень давно. Абсолютную безопасность.
Она сделала большой глоток своего чая, поставила кружку и рассказала им всё. О навязчивых звонках Дениса. О Карине, её фальшивом голосе и тошнотворных духах. О враче, к которому её возили дважды — мужчине с холодными глазами, которого она видела впервые в жизни. Он задавал ей странные вопросы, вроде «какой сегодня день недели» или «вычтите из ста семь», и постоянно что-то записывал в свой блокнот.
Она рассказала о бумагах, которые Денис пообещал привезти сегодня. О том, как она пыталась пожаловаться своим родным детям во Львов и Ужгород, но те только отмахнулись. Они сказали, что она просто накручивает себя, что возраст берёт своё, и что Денис — молодец, потому что единственный находит время помогать ей с бюрократией.
— Он всё делает очень грамотно, — тихо сказала старушка, глядя на свои руки. — На бумаге всё законно. Ни один судья не увидит там подвоха, если не будет знать всей правды.
Она замолчала. А потом подняла на Богдана свои ясные, умные глаза и сказала фразу, которая ещё долго звучала в ушах Оксаны даже после того, как этот день закончился:
— Я не могла пойти в полицию, потому что преступления ещё нет — бумаги не подписаны. Я не могла нанять адвоката, потому что моя пенсия не позволит мне судиться с его юристами. И я не могла пойти к своим детям, потому что они считают, что я просто выжила из ума. Поэтому сегодня утром я молилась. Я просила Бога послать мне кого-то, кто его не испугается. А потом… в дверь вошли вы.
Богдан несколько секунд молчал. Он просто смотрел на чёрную поверхность кофе в своей чашке. А потом медленно, почти шёпотом, спросил:
— Сколько у нас времени, пока он приедет?
— Пятнадцать минут, — ответила Елена Максимовна.
Колокольчик над входной дверью кафе мелодично звякнул. Никто в зале даже не пошевелился.
А потом он звякнул ещё раз. И на пороге появился Денис.