По ту сторону иллюминаторов, в тесной кабине боевого Су-27, командир эскадрильи Андрей Мороз с неподдельным, нарастающим шоком наблюдал за настоящим чудом. Огромный пассажирский «Боинг», который ещё минуту назад беспомощно кувыркался в свободном падении, словно сухой осенний лист, вдруг перестал раскачиваться. Его искалеченные крылья выровнялись по линии горизонта, и лайнер плавно, хоть и тяжело, перешёл в стабильную глиссаду.
— «Сокол-2», ты вообще видишь это? — нажал кнопку радиосвязи Мороз, обращаясь к своей ведомой. — Я понятия не имею, кто у них там сейчас перехватил штурвал, но то, что они вытворяют, физически невозможно. Они ломают все законы аэродинамики. И, чёрт возьми, это работает!
Тем временем внутри раскалённой от напряжения кабины Валерия вела свой самый важный бой. Жёсткие, неумолимые законы физики сплелись воедино с её годами кровавого боевого опыта. Каждое миллиметровое движение её запястий было выверено до идеала. Она не просто управляла машиной — в эти секунды она стала её единственным уцелевшим нервным центром.
— Пять тысяч футов! Скорость двести шестьдесят узлов! — громко доложила Ирина Савченко. Впервые за последние полчаса настоящего ада в её сорванном голосе пробилась тонкая, хрупкая нотка надежды. — Вертикальная скорость падения стремительно снижается! Мы… Господи, мы правда немного выравниваемся!
— Михаил, слушайте меня внимательно, — резко скомандовала Лера, не отрывая взгляда от размытых контуров земли. С её лба стекали капли пота. — Немедленно свяжитесь с диспетчерской вышкой «Озёрного-2». Передайте им, что никаких кругов над аэродромом мы делать не сможем. Мы заходим прямо, на их самую длинную взлётную полосу. Другого шанса не будет.
Капитан Гармаш молча кивнул и нажал тангенту. В его голос наконец вернулась та самая знакомая, железная капитанская уверенность:
— Вышка «Озёрное-2», это «СкайЛенд 847». Докладываю: мы частично восстановили контроль над курсом судна. Запрашиваю экстренный прямой заход на посадку без выполнения манёвров.
Ответ военного диспетчера ударил в наушники мгновенно — сухо, по-армейски лаконично:
— «СкайЛенд 847», вас услышал. Прямой заход разрешаю. Ваша полоса — двадцать пять. Ветер у земли встречный, пять метров в секунду. Все пожарные расчёты и реанимобили уже выстроились вдоль бетонки. Мы ждём вас, ребята.
— Четыре тысячи футов, скорость держим на двухстах пятидесяти, — монотонно, словно метроном, отсчитывала Савченко.
Виктор Романенко, чья гордыня и непоколебимая вера в корпоративные инструкции только что были разбиты вдребезги, теперь молча стоял позади. Он с абсолютным, искренним восхищением смотрел на тонкие руки девушки, уверенно укрощавшие металлического монстра.
— Майор Гончар… — тихо, почти шёпотом произнёс седовласый экзаменатор. — Как вам удаётся так филигранно, до миллиметра, держать эту колоссальную массу в воздухе лишь на одном полумёртвом двигателе?
— Это просто сотни часов практики на машинах, фюзеляжи которых были насквозь прошиты осколками над очень опасными территориями, — сухо ответила Валерия, полностью сосредоточенная на манёврах. — Физика не знает предубеждений. Она одинаково работает и для крошечного истребителя, и для вашего трёхсоттонного гиганта. Главное — научиться чувствовать остаточную энергию борта.
За бронированной дверью, в пассажирском салоне, жуткая мясорубка из вибраций и неконтролируемых кренов начала стихать. Люди, которые ещё минуту назад прощались с жизнью, почувствовали, что хаотичное падение сменилось чем-то похожим на управляемый, хоть и чертовски жёсткий, полёт. Старший бортпроводник Марк Величко мёртвой хваткой держался за своё откидное кресло, затаив дыхание и не мигая глядя в маленький иллюминатор.
— Три тысячи футов! Я вижу начало полосы! — с истерическим облегчением воскликнула Ирина.
Романенко, который наконец смирился с собственной беспомощностью перед лицом этой катастрофы, медленно покачал головой.
— Валерия, я должен попросить у вас прощения, — сказал он, глядя на её сосредоточенный профиль. — То, что вы сейчас делаете с этим самолётом, теоретически невозможно.
— Это невозможно лишь потому, — спокойно отрезала Лера, ювелирно уменьшая тягу за секунды до касания, — что мои суровые инструкторы в харьковском университете когда-то вбили мне в голову одну истину: слово «невозможно» обычно означает лишь то, что этого сценария просто нет в вашей удобной методичке.
Рейс 847 коснулся щербатой бетонки военного аэродрома «Озёрное-2» в 12:47 по киевскому времени. Это произошло с такой невероятной, филигранной мягкостью, которая противоречила всем законам логики для самолёта с выжженной гидравликой. Перепуганные до смерти пассажиры в салоне даже не сразу поняли, что шасси уже катятся по земле. И лишь когда уцелевший левый двигатель дико взревел на реверсе, а корпус резко дёрнулся от экстренного торможения, до них дошло: они живы. Они спасены.
Когда многотонная, искалеченная машина наконец замерла в конце самой длинной полосы, в кабине пилотов воцарилась глубокая, почти вакуумная тишина. Слышно было только, как остывает раскалённый металл. Капитан Гармаш тяжело откинулся на спинку своего кресла, немигающим взглядом глядя на погасшие приборы. Второй пилот Ирина Савченко закрыла лицо дрожащими ладонями и тихо, не стесняясь, разрыдалась от пережитого стресса. А экзаменатор Романенко просто стоял, опираясь на стенку, потрясённый до глубины души.
Валерия Гончар спокойно перевела тумблеры питания в безопасный режим, сняла с шеи наушники и потянулась к микрофону внутренней связи.
— Дамы и господа, говорит кабина пилотов, — прозвучал её ровный, профессиональный голос на весь измученный салон. — Добро пожаловать на военный аэродром «Озёрное-2». Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и не отстёгивайте ремни до прибытия пожарных и спасательных служб.
На секунду в салоне повисла мёртвая тишина. А потом он просто взорвался. Сотни людей одновременно закричали, разрыдались в голос и начали бешено хлопать в ладоши. Это были самые искренние овации живых людей.
А высоко в небе командир эскадрильи Андрей Мороз как раз закладывал вираж, заходя на посадку следом за спасённым гигантом.
— КП «Заря», это «Сокол-Ведущий», — нажал он тангенту. — Наблюдаю успешную остановку гражданского борта. Заход и касание были выполнены просто безупречно, это высший пилотаж. Прошу предоставить информацию: кто из их экипажа пилотировал судно на финальном этапе? Диспетчеры же передавали, что рули мертвы.