За утолщённым стеклом кабины неумолимо приближалась земля. Альтиметр безжалостно отматывал цифры вниз: лайнер провалился сквозь отметку в десять тысяч футов. Валерия молча прижалась к стенке кабины, позволив Романенко перехватить инициативу. Она с холодным, горьким пониманием наблюдала, как этот опытный, но зашоренный человек лихорадочно пытается применить книжные процедуры, у которых не было ни единого шанса на успех.
Драгоценные сотни метров высоты испарялись каждую секунду. Лера предложила им свой уникальный, выстраданный опыт спасения, а её предложение швырнули ей в лицо. И не потому, что её план был ошибочным, а исключительно потому, что на ней был вязаный свитер, а не фирменный китель с золотыми полосками.
На высоте семи тысяч футов, когда вертикальная скорость свободного падения достигла ужасной отметки в четыре тысячи футов в минуту, стена самоуверенности Романенко дала трещину. Он наконец осознал то, что Гармаш с Савченко поняли ещё пять минут назад: их правильный, системный подход потерпел сокрушительное фиаско.
Романенко дрожащей рукой схватил микрофон:
— «Киев-Радар», это «СкайЛенд 847»… — выдавил он из себя, пытаясь сохранить остатки профессионального достоинства. — Мы не способны остановить снижение. Стандартные аварийные процедуры не дают результата. Борт неуправляем.
Ответ столичного диспетчера прозвучал как приговор — сухо, мрачно и чётко:
— «СкайЛенд 847», вас понял. Все экстренные службы области подняты по тревоге. Ваш единственный шанс — военный аэродром «Озёрное-2» под Житомиром. Ложитесь на курс ноль-девяносто. Расстояние до полосы — пятнадцать миль.
Пятнадцать миль. При их текущей траектории падения это означало, что у них есть самое большее три минуты до столкновения с землёй. Ирина Савченко с неподдельным ужасом посмотрела на командира.
— Михаил… у нас меньше трёх минут. Дальше — лес и смерть.
Капитан Гармаш, который от нечеловеческого напряжения едва не вырвал штурвал вместе с креплениями, почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Это была точка невозврата. Его самолёт погибал. Его пассажиры кричали за спиной. Все корпоративные правила и инструкции мгновенно потеряли смысл и превратились в пустой звук.
— Капитан Романенко, — голос Гармаша прозвучал глухо, но в нём появилась та самая абсолютная командирская власть, которая решает судьбы. — Я, как командир этого судна, приказываю немедленно передать контроль над тягой двигателей майору Гончар. Мы исчерпали все свои лимиты.
Романенко возмущённо развернулся к нему, восприняв это как личное оскорбление и прямое нарушение субординации:
— Я категорически запрещаю! Мы не передаём управление лайнером пассажирам с улицы!
В ту же секунду радиостанция снова ожила. Эфир прорезал чёткий, уверенный голос пилота истребителя:
— «СкайЛенд 847», это «Сокол-Ведущий». Мы подошли вплотную. Имеем с вами визуальный контакт. Видим сильное задымление правого двигателя, нестабильное снижение и критическую раскачку по крену. Вы падаете.
Гармаш нажал тангенту:
— «Сокол-Ведущий», это 847-й. Подтверждаю. Имеем тотальный отказ гидравлики и разрушение руля. Пытаемся дотянуть на вынужденную посадку до «Озёрного-2», но вряд ли сможем удержать борт в воздухе.
То, что произошло в следующую секунду, навсегда врежется в память каждого, кто был в той кабине. Едва командир отпустил кнопку рации, Валерия сделала резкий, молниеносный выпад вперёд. Её голос ударил, как кнут, рассекая панику и отчаяние.
— Слушайте меня внимательно, оба! — крикнула она с такой стальной, абсолютной безапелляционностью, что даже Романенко онемел. — Я собираюсь помочь вам посадить этот самолёт. Вы можете принять мою помощь и, вполне возможно, сегодня вечером обнимете своих родных. Или вы можете продолжать молиться на свои корпоративные мануалы и гарантированно превратитесь в пепел через сто восемьдесят секунд. Но я не позволю, чтобы почти триста человек у меня за спиной погибли сегодня из-за вашего узколобого упрямства!
Не дожидаясь никаких разрешений или кивков, девушка жёстко оттолкнула Романенко плечом и намертво положила свои маленькие ладони на массивные рычаги управления единственным работающим левым двигателем.
— Капитан Гармаш! — начала раздавать команды Валерия, превращаясь в настоящего боевого офицера. — Мне нужно, чтобы вы давили на правую педаль руля направления и непрерывно диктовали мне текущую высоту! Савченко — глаз не сводить со скорости и параметров турбины! Романенко — вы либо помогаете нам, либо немедленно убираетесь с моего пути. Этот борт сегодня о землю не разобьётся!
Впервые за последние десять минут бесконечного ужаса в кабине появился человек, который излучал стопроцентную уверенность в том, что апокалипсис можно отменить. Романенко раскрыл рот, готовый взорваться проклятиями и приказами, но Гармаш жёстко, по-командирски его оборвал:
— Виктор, закрой рот и отойди в сторону! Майор Гончар, РУДы ваши. Покажите, на что способна военная авиация.
Как только пальцы Леры крепко сжали пластик рычагов, она физически почувствовала эту знакомую, живую дрожь раненой машины. Она словно подключилась к её нервной системе. У девушки оставалось чуть больше минуты, чтобы доказать: хищные методы боевой авиации способны творить чудеса даже здесь.
— Михаил, сбросьте давление на правую педаль ровно наполовину и держите намертво, не отпускайте! — чётко скомандовала она. — Ирина, непрерывный отсчёт высоты и скорости. Поехали!
Лера начала работать тягой. Но это не были плавные, мягкие движения, которым учат в гражданских лётных школах ради комфорта пассажиров. Это были микроскопические, агрессивные, пульсирующие рывки мощности.
— Шесть тысяч футов! Скорость двести восемьдесят узлов, продолжает падать! — срываясь на визг, доложила Ирина.
Гигантский лайнер всё ещё нёсся навстречу сосновым лесам, но вдруг Гармаш спиной почувствовал невероятное: машина перестала хаотично рыскать носом влево-вправо. Траектория медленно, но уверенно становилась предсказуемой.
То, что вытворяла Валерия, противоречило абсолютно всем законам управления коммерческими многомоторными судами. Она использовала агрессивные скачки мощности левого двигателя, создавая асимметричный толчок, который, по сути, заменил им разорванный руль направления на хвосте.
— Как вы удерживаете борт на курсе?! — шокированно прошептал Романенко. Его скептицизм рассыпался в прах прямо на глазах, раздавленный весом фактов.
— Это базовые техники борьбы за живучесть подбитой машины! — ответила Лера, не отрывая сосредоточенного взгляда от размытой линии горизонта в окне. — Когда теряешь хвост и гидравлику, используешь всё, что ещё способно генерировать силу тяги!