Денис молча кивнул и придвинул к себе ноутбук.
На следующий день, к обеду, Руслан звонил трижды. Максим методично игнорировал вызовы, позволяя им переходить на автоответчик. Голосовые сообщения отчима были идеально откалиброваны: теплые, обеспокоенные, с нотками отеческой заботы и предложениями «все объяснить».
«Максим, сынок, есть определенный контекст, которого ты не знаешь», — звучал из динамика бархатный баритон адвоката. — «Мама была очень растеряна и не совсем в себе в последние недели. Те лекарства… они влияли на ее память. Приезжай домой, мы сядем и спокойно во всем разберемся».
Это был голос человека, который потратил десятилетия на имитацию искренности и сам забыл, что это всего лишь игра.
Максим провел все утро не дома, а в архивном читальном зале и закрытых базах данных юридических лиц. Богдан Радченко, как выяснилось, был не просто инженером, а владельцем небольшой, но чрезвычайно прибыльной компании «Днепровский Буд-Инвест». За год до его смерти компания втянулась в жесткий судебный конфликт за огромный участок земли на берегу реки, стоимость которого в разы превышала официальную оценку.
Название компании-оппонента в самых первых документах было аккуратно подчищено, но регистрационные номера сделок идеально совпадали с документами в архиве наследства Богдана. Эти документы в свое время оформлял и заверял не кто иной, как молодой, тогда еще никому не известный юрист с только что полученной лицензией — Руслан Макаров.
Вот оно. Грязно, цинично и гениально просто. Руслан не просто украл чужую жену. Он украл роскошную землю, убрал мужчину, который держал на нее государственные акты, и потратил тридцать лет, выстраивая свою респектабельную столичную жизнь на этом безымянном кладбище.
Телефон зазвонил. Это был Денис.
— Нашел, — коротко бросил он. — Антонина Диденко. Шестьдесят один год. Живет в Триполье, это минут сорок — пятьдесят к югу от Киева. Цифровой след минимальный: никаких соцсетей, картами почти не пользуется, сплошная наличка и тихая жизнь. Я проверил номер и дозвонился до нее.
Денис сделал паузу, словно взвешивая следующие слова.
— Она взяла трубку, Макс. И сказала — цитирую дословно: «Я очень долго ждала, что кто-нибудь позвонит мне по этому поводу».
Максим уже тянулся за ключами от машины.
Осенний Киев остался позади, растворившись в сыром тумане, когда Максим свернул на Обуховскую трассу. Дом Антонины Диденко стоял на самом краю Триполья, в конце длинной гравийной дороги, круто спускавшейся к Днепру. Это была скромная, аккуратно побеленная хата, окруженная той намеренной, глухой тишиной, которую люди годами выстраивают вокруг себя, когда от чего-то скрываются.
Антонина уже ждала его на крыльце, даже не дожидаясь, пока он постучит. Она наблюдала за подъездной дорогой из окна. Это была миниатюрная, осторожная женщина с густой сединой в волосах и усталыми глазами, которые тридцать лет держали в себе смертельную тайну.
Она молча пригласила его в дом, заварила травяной чай и села напротив за старый кухонный стол. В ее движениях не было ни оправданий, ни суеты.
— За год до его гибели мы с Богданом были очень близкими друзьями и партнерами по проектам, — начала она тихо, но твердо. — Мы оба начали замечать, что в компании происходят странные вещи. Активы двигались без его подписи. Регистрационные документы на землю, переводы огромных сумм на счета каких-то непонятных ООО.
— И все это было связано с его новым юридическим консультантом? — уточнил Максим.
— Именно так. С Русланом Макаровым, которого ему кто-то навязал «для решения вопросов» в горсовете.
Антонина обхватила горячую чашку обеими руками, словно пытаясь согреться от воспоминаний.
— В тот день я была на Киевском море, неподалеку от места, где Богдан рыбачил со своей лодки, — ее голос слегка дрогнул. — Я видела второй катер. Спортивный, без опознавательных знаков. Позже, по своим каналам, я узнала, что он был зарегистрирован на фиктивную фирму-однодневку. Я видела издалека, что на воде возник какой-то конфликт. Двое мужчин перебрались в лодку Богдана. А потом… катер резко развернулся и ушел в сторону берега. Лодка твоего отца качалась на волнах уже пустой.
Антонина подняла взгляд на Максима и посмотрела ему прямо в глаза.
— Мне тогда было двадцать девять. Я побежала в тогдашнюю милицию. Один из следователей слушал меня ровно двадцать минут, зевая, а потом сказал, что я просто в истерике из-за потери друга и мне все привиделось. А еще через две недели кто-то профессионально выломал замки и перевернул мою киевскую квартиру вверх дном. Ничего ценного не украли. Только забрали все рабочие блокноты и перерезали телефонный провод.
— Предупреждение, — мрачно констатировал Максим.
— Я прекрасно поняла, что это означало. Я собрала одну сумку с вещами и уехала той же ночью.
— Почему вы тогда не связались с моей матерью? — спросил он, чувствуя, как в груди закипает тяжелая, горькая обида.
— Я связывалась. Один раз, где-то через пять лет после того ужаса, — ровным тоном ответила Антонина. — Она сказала мне, что обо всем догадывается. Но доказательств не было. Она плакала в трубку и говорила, что ты еще совсем маленький, а Руслан — страшный человек со связями повсюду. Она боялась, что если попытается сбежать или пойти в прокуратуру, он просто уничтожит вас обоих.
Женщина сделала паузу, отводя взгляд в окно, за которым шумел холодный ветер.
— Марина также сказала, что однажды обязательно сделает так, чтобы ты узнал правду. Она хотела рассказать все сама, когда ты станешь взрослым и независимым. Но, видимо, ей просто не хватило времени.
Максим опустил глаза на свои руки, лежавшие на столе. Это были руки Богдана Радченко — он видел их на той старой фотографии со склада.
— Вы готовы свидетельствовать в суде? — спросил он, не поднимая головы.
Антонина Диденко не колебалась ни секунды:
— Я ждала тридцать лет, чтобы дать эти показания.