Руслан сделал свой ход в среду. Максим как раз допивал кофе в небольшой кофейне на Подоле, когда Вадим Гайдай без разрешения опустился на диванчик напротив него. Вадим был младшим партнером в юридической фирме отчима — молодой, лощеный адвокат в дорогом костюме, который воспринимал профессиональную этику не как фундамент закона, а как полосу препятствий, которую нужно хитро обойти.
Он театрально положил на стол толстую желтую папку.
— Руслан просил предупредить тебя о некоторых юридических нюансах, — начал Вадим непринужденным, почти дружелюбным тоном. — Есть серьезные вопросы относительно психической адекватности твоей матери в ее последние недели. Если вдруг кто-то вздумает оспаривать документы или завещания, которые она якобы составила в тот период…
— Вадим, — Максим даже не повысил голос, но в его тоне было столько металла, что юрист невольно замолчал. — Ты вообще в курсе, чем я на самом деле зарабатываю себе на жизнь?
Вадим моргнул, растеряв свою самоуверенность.
— Ну, ты пишешь для какого-то там интернет-сайта…
— Я восемь лет работаю в отделе антикоррупционных расследований, — Максим смотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. — На моем счету три громких уголовных дела против чиновников высшего ранга и расформированное государственное агентство.
Он наклонился чуть ближе к ошеломленному юристу.
— У меня есть свидетель, который под присягой подтвердит все, что произошло в день смерти Богдана Радченко. У меня есть настоящее свидетельство о рождении из госреестра. У меня есть полный бумажный след кражи наследства через вашу же фирму. И вишенка на торте — у меня есть независимый аудитор по корпоративному праву, которая всю прошлую ночь проверяла эти выписки.
Максим медленно взял свою чашку с кофе.
— Передай Руслану, что я очень благодарен за его сообщение. Оно означает только одно — он напуган до смерти. А напуганные люди всегда совершают ошибки.
Вадим молча поднялся и быстро вышел из кофейни, так и не притронувшись к своей желтой папке.
В тот же день после обеда Максим позвонил своему главному редактору. Тарас был жестким ветераном отечественной журналистики, который руководил расследовательским отделом пятнадцать лет и имел хроническую язву как доказательство своей преданности профессии.
— Мне нужно время, — коротко сказал Максим. — А потом мне понадобится первая полоса нашего издания на весь день.
Тарас помолчал секунду, переваривая информацию.
— Это личный интерес или общественно важная тема?
— И то, и другое.
— Мое любимое сочетание, — хмыкнул редактор. — Бери столько времени, сколько нужно. Готовь материал.
Максим положил трубку, открыл на ноутбуке новый текстовый файл и назвал его просто: «Радченко».
У него было все необходимое, чтобы уничтожить Руслана Макарова. Единственный вопрос заключался в том, как именно нанести удар: через коррумпированные суды, которые отчим «подкармливал» десятилетиями, или публично — на той единственной арене, где у Максима было абсолютное преимущество, а Руслан был беззащитен. Максим решил, что сделает и то, и другое одновременно.
У Максима оставался еще один, возможно, самый важный звонок. Он набрал номер Софии Белоус — блестящего адвоката по корпоративному праву, с которой три года назад распутывал сложную схему фиктивных трастов. Тогда, прощаясь после выигранного дела, София сказала ему: «Если тебе когда-нибудь понадобится юридическая помощь на пересечении наследственного права и праведного гнева — мой номер у тебя есть».
Он уложился в двадцать минут, четко изложив все факты. София долго молчала, слушая его ровный голос.
— Оригинальный наследственный фонд твоего отца никогда не был законно ликвидирован, — наконец отозвалась она, и в ее тоне зазвенела сталь профессионального азарта. — Если эти передачи имущества осуществлялись на основании поддельных распоряжений и мошенничества — а все указывает именно на это, — то вся цепочка смены собственников признается недействительной вплоть до момента первой фиктивной сделки.
— А что с землей? — спросил Максим.
— Только те прибрежные гектары по нынешним рыночным ценам тянут на сотни миллионов гривен. И это мы еще не касались того, что Руслан вывел с операционных счетов компании. Я могу подать иск в суд в четверг утром. Но понимаешь, Максим… Руслана уведомят в тот же день. Уже к обеду его адвокаты начнут действовать.
— Меня это вполне устраивает, — спокойно ответил он, обводя взглядом стену своей квартиры, которая теперь напоминала доску детектива: копии документов, фотографии, даты, соединенные красными нитями. — К тому моменту, как его адвокаты начнут шевелиться, все это уже станет достоянием общественности.
Создание материала заняло четыре бессонных суток. Это был не просто пост в блоге или новостная колонка. Это был полноценный лонгрид-расследование на четырнадцать тысяч слов. Текст опирался на железную фактуру: показания Антонины Диденко, архивные документы компании, настоящее свидетельство о рождении, раскрытые теневые переводы и уничтожающий юридический комментарий Софии Белоус.
Более того, Денис через свои «серые» каналы тихо нашел еще двух бесценных свидетелей. Первым был бывший помощник нотариуса, который со скандалом ушел из фирмы Руслана в девяностых и был готов говорить. Вторым — тот самый следователь на пенсии, который когда-то вел дело об «утоплении» Богдана Радченко. Как выяснилось, за три дня до того, как следователь официально закрыл дело как несчастный случай, в его кабинет лично заходил молодой Руслан Макаров.
Статья, содержавшая имя влиятельного адвоката прямо в заголовке, была запрограммирована на публикацию в шесть утра в четверг. София должна была зарегистрировать иск в девять. Но перед этим Максиму нужно было сделать еще одну вещь.