Холодный пот стекал по бледной шее Кристины, когда поезд резко рванул вперед. Ее ноги, зажатые в жесткие ортопедические аппараты, мгновенно отозвались острой, жгучей болью. Девушка едва успела рухнуть на единственное свободное место в переполненном вагоне столичного экспресса. Рядом с ней сидел мужчина с суровым, исполосованным шрамами лицом, а у его ног лежала огромная немецкая овчарка. Большинство служебных собак обычно либо не обращали на Кристину внимания, либо пугались неестественного металлического лязга ее титановых костылей.
Но не этот пес. Животное мгновенно подняло голову, и его янтарные глаза впились в девушку. Поза пса стала жесткой, напряженной и пугающей. Он не собирался нападать на нее — он готовился разорвать любого, кто осмелится подойти к ней на расстояние удара.
Центральный железнодорожный вокзал Киева в пятничный вечер — враждебная среда для кого угодно. Но для двадцатичетырехлетней Кристины Романюк это был настоящий ад. Она родилась с тяжелой патологией спинного мозга, перенесла множество операций и теперь могла держаться на ногах только благодаря тяжелым карбоновым фиксаторам и костылям.
Каждый ее шаг был изнурительными переговорами с гравитацией и болью. И сегодня боль побеждала. Воздух на вокзале был тяжелым, пах дешевым кофе, выпечкой, дымом локомотивов и тревожным потом тысяч пассажиров, пытавшихся вырваться из столицы на выходные.
Кристина взяла билет на вечерний скоростной «Интерсити» до Львова. Она была совершенно измотана. Мышцы горели от молочной кислоты, боль пульсировала от поясницы до онемевших пальцев ног. Когда из хриплых динамиков прозвучало объявление о посадке, толпа ринулась вперед, словно приливная волна.
Девушку мгновенно оттеснили в сторону. Люди не хотели быть жестокими, они просто ее не замечали. В многомиллионном городе хромающая девушка воспринималась лишь как досадная помеха на пути.
Какой-то бизнесмен в дорогом сером костюме сильно задел ее плечом, заставив пошатнуться. Кристина чудом удержалась на левом костыле, хватая ртом воздух от резкого спазма, пронзившего позвоночник.
Когда она наконец преодолела узкую щель между бетонной платформой и вагоном, внутри уже яблоку негде было упасть. Все места у окон были заняты. Пассажиры предусмотрительно положили свои дизайнерские сумки, портфели и пальто на соседние кресла, напряженно уткнувшись в смартфоны, чтобы избежать зрительного контакта с теми, кто мог попросить освободить место.
Кристина тяжело тащила себя по узкому проходу. Ритмичное постукивание ее костылей вызывало лишь короткие раздраженные взгляды. Ее руки нестерпимо дрожали. Она знала: если не сядет в течение следующей минуты, ноги просто откажут, и она упадет прямо на грязный ковролин вагона.
В самом конце вагона она заметила луч надежды — свободное место у прохода. Но, подойдя ближе, поняла, почему оно пустовало. Место у окна занимал мужчина, выглядевший так, будто его высекли из гранита.
Он был одет в выцветшую тактическую куртку оливкового цвета, темные джинсы и низко надвинутую черную бейсболку. Рваный бледно-розовый шрам тянулся от левой мочки уха вниз под воротник. Он сидел совершенно неподвижно, с закрытыми глазами, но его поза не была расслабленной. Мужчина напоминал сжатую пружину.
Однако не это отпугивало людей. На полу, между тяжелыми тактическими ботинками мужчины и свободным сиденьем, свернулась клубком собака. Это был не милый золотистый ретривер и не пушистый лабрадор. Это была сорокакилограммовая немецкая овчарка зонарного окраса.
На псе была надета прочная тактическая шлейка с ручками, усиленными швами и шевроном с надписью: «СЛУЖЕБНЫЙ ПЕС. НЕ ТРОГАТЬ». Его шерсть была смесью темного угля и выжженного оранжевого. Животное больше напоминало волка, призванного в армию, чем домашнего любимца.
Кристина замялась. Поезд дал гудок — оглушительный сигнал, возвещавший о немедленном отправлении. Острый тремор пробежал по ее больной ноге. Выбора не было.
— Извините… — ее голос дрожал и казался жалким даже ей самой.
Мужчина не вздрогнул, но его глаза мгновенно распахнулись. Они были пронзительного, холодного стально-серого цвета. Он посмотрел на нее, его взгляд быстро скользнул по бледному, покрытому потом лицу, по побелевшим костяшкам пальцев, сжимавших костыли, и по тяжелым карбоновым фиксаторам на ногах.
Он не предложил вежливой улыбки или теплого приветствия.
— Здесь свободно? — спросила Кристина, и дыхание перехватило у нее в горле.
На секунду мужчина ничего не ответил. Он просто смотрел на нее напряженным, аналитическим взглядом. Потом едва заметно кивнул. Не сказав ни слова, он опустил руку и подал короткий, беззвучный сигнал огромному псу у своих ног.
Овчарка шевельнулась с пугающей грацией. Не издав ни звука, она подалась назад, плотно прижав свое большое тело к голеням хозяина, освобождая пространство для ног Кристины.
— Спасибо, — выдохнула она, практически падая на сиденье.