Она прислонила костыли к перегородке у окна и закрыла глаза, выпуская долгий, дрожащий вздох, когда поезд наконец тронулся. Облегчение от того, что она сняла вес с больных ног, было почти опьяняющим.
Первые десять минут поездки в их ряду царила тишина. Кристина сидела с закрытыми глазами, пытаясь сосредоточиться на дыхании, заставляя спазмы в пояснице утихнуть. Рядом с ней мужчина оставался неподвижным, как статуя.
Этого мужчину звали Максим Коваль. И он был не просто ветераном. Он был бывшим оператором элитного подразделения Сил специальных операций. Максим провел последние четырнадцать лет своей жизни в самых темных и опасных уголках планеты. Он выживал в засадах на Ближнем Востоке, спасал заложников в Африке и участвовал в ближних боях в местах, которых официально не существовало ни на одной правительственной карте.
А собака у его ног, Тайфун, не была псом-терапевтом. Тайфун был многоцелевой боевой собакой. Обученный обнаруживать взрывчатку, брать след и применять контролируемую агрессию, Тайфун прыгал с самолетов, пристегнутый к груди Максима, и спасал ему жизнь больше раз, чем спецназовец мог вспомнить.
Тайфуна учили быть равнодушным к гражданским. Он игнорировал других собак, громкие звуки, еду, упавшую на пол, и плачущих людей. Пес реагировал только на угрозы, команды Максима и запах взрывчатки или экстремального человеческого адреналина.
Именно поэтому то, что произошло дальше, заставило кровь Максима похолодеть.
Поезд набирал скорость, оставляя позади столичные пригороды и врываясь в густые леса Киевщины, которые медленно окутывали сумерки. Кристина неловко ерзала на своем сиденье. Вдруг острый, непроизвольный мышечный спазм свел ее правую ногу, из-за чего тяжелый фиксатор с грохотом ударился о металлический каркас переднего сиденья. Она ахнула, прикусив нижнюю губу до крови, отчаянно пытаясь скрыть свое состояние. Она ненавидела привлекать к себе внимание. Ненавидела выглядеть слабой.
Внизу, на полу, уши Тайфуна повернулись, как радары. Максим наблюдал краем глаза. Он ожидал, что пес останется в позиции «лежать». Это была команда, вбитая в самую ДНК собаки. Пока Максим не отпустит его, Тайфун должен был оставаться практически невидимым.
Но Тайфун нарушил приказ.
Медленно, бесшумно массивная немецкая овчарка поднялась на лапы. Максим напрягся, его рука инстинктивно опустилась к скрытому тактическому пистолету, который он носил за поясом. Тайфун нарушал команду только в одном случае — если обнаруживал смертельную угрозу, бомбу, засаду или оружие.
Но Тайфун не смотрел в проход. Он не принюхивался к запаху пороха или пластита. Вместо этого пес полностью повернулся к Кристине.
Девушка замерла, когда сорокакилограммовый хищник вдруг навис над ее коленями. Голова пса была огромной, а челюсти способны были дробить кости с невероятной силой. Она затаила дыхание, боясь пошевелиться, боясь спровоцировать животное.
Максим открыл рот, чтобы отдать резкую корректирующую команду, но слова застряли у него в горле. Тайфун не скалил зубы. Он не рычал.
Вместо этого собака сделала то, чего Максим никогда, за все годы боевых командировок, от него не видел. Тайфун намеренно и очень осторожно положил свой тяжелый массивный подбородок прямо на дрожащую, закованную в фиксатор ногу Кристины.
Девушка тихо, потрясенно вздохнула. Тайфун издал низкое, глухое рычание-вздох, его янтарные глаза посмотрели на нее с глубокой сосредоточенностью. Затем пес перенес весь вес своего тела, плотно втиснувшись в небольшое пространство между ногами Кристины и открытым проходом. Он сел ровно, выпятив широкую грудную клетку, его спина была жесткой.
Он расположился как буквальный, физический барьер между этой хрупкой незнакомкой и остальным вагоном.
«Он охраняет ее», — понял Максим, и его мозг заработал на полную мощность.
— Я… мне жаль, — прошептала Кристина, нервно держа руки над головой собаки, не зная, можно ли к нему прикасаться. — С ним… с ним все в порядке?
Максим медленно повернул голову и посмотрел на нее прямо. Он изучал глубокие морщины усталости вокруг ее глаз, бледность кожи и легкую дрожь рук. Затем он взглянул на Тайфуна, который неотрывно смотрел в проход, прижав уши в защитной позе.
— С ним все хорошо, — сказал Максим. Его голос был глубоким, хриплым баритоном, огрубевшим от лет, проведенных в пыли и криках сквозь шум вертолетных винтов. — Он просто… обычно он так не делает.
— Чего не делает? — тихо спросила Кристина, наконец позволив своим пальцам коснуться густой жесткой шерсти за ушами пса.
К величайшему удивлению Максима, Тайфун подался навстречу ее прикосновению, ни на миг не отрывая настороженного взгляда от прохода.
— Он боевой служебный пес, — тихо объяснил Максим, стараясь, чтобы его голос не звучал громче гула поезда. — Его учили искать взрывчатку и плохих парней. Он не собака-терапевт для утешения. Он не взаимодействует с гражданскими.
Кристина посмотрела на массивное животное, которое сейчас использовало ее больную ногу как подставку для подбородка.
— Тогда почему он это делает?
Максим нахмурился. Его глаза быстро, как сканер, осмотрели вагон. Его подготовка, отточенная десятилетием выживания в самых опасных условиях на Земле, перешла в режим повышенной боевой готовности.
Тайфун не просто проявлял привязанность. Такие собаки, как он, могли чувствовать химические изменения в человеческом теле. Они могли улавливать запах страха, адреналина и злого умысла. Да, пес понял, что Кристина физически уязвима. Но, кроме того, Тайфун занял оборонительную позицию по отношению к проходу.
Он защищал ее от чего-то. Или от кого-то.
Холодные серые глаза Максима методично скользнули по пассажирам в рядах впереди.
Ряд 12. Пожилая пара. Оба спят.
Ряд 13. Студент в наушниках, яростно печатающий на ноутбуке.
Ряд 14. Мать, пытающаяся успокоить малыша с помощью планшета.
Ряд 15. Мужчина в сшитом на заказ дорогом темно-синем костюме.
Взгляд Максима остановился на мужчине в синем.