— Вот так, умница, — еще ласковее прошептала Лиля, даже не открывая глаз и не глядя на приборы. — Вы наконец находите мою тропинку. Вы смело идете по ней назад, к нашему теплому свету. Вы начинаете вспоминать, кто вы есть на самом деле. Вы не просто грустная, одинокая судья в кресле. Вы — живой, целый человек, который умеет любить.
Указательный палец правой руки Екатерины, до сих пор мертвым грузом лежавший на белой накрахмаленной простыне, вдруг резко дернулся. Раз. Потом во второй раз, гораздо сильнее.
— Она реагирует на внешние раздражители… — хрипло прошептал врач-нейрохирург, окончательно теряя свою многолетнюю профессиональную отстраненность и хладнокровие.
Лиля широко открыла глаза и наклонилась к самому уху Екатерины, чтобы та точно услышала ее слова.
— Возвращайтесь скорее к нам, тетя судья. Пожалуйста, возвращайтесь, потому что вы очень нужны этому большому миру и мне. Возвращайтесь, потому что вам в жизни еще нужно столько всего станцевать и увидеть. Возвращайтесь, потому что настоящие чудеса действительно существуют… и вы прямо сейчас станете неотъемлемой частью самого большого из них.
Бледные веки Екатерины внезапно, очень быстро задрожали. Они на миг крепко-крепко зажмурились, словно женщина из последних сил боролась с невероятно тяжелой, каменной тяжестью небытия, а потом очень медленно, со скрипом, открылись.
Она несколько раз растерянно моргнула от резкого, слепящего флуоресцентного света больничных ламп, ее черные зрачки были сильно расширены от шока. Какое-то долгое, тревожное мгновение она выглядела совершенно расфокусированной. Она медленно поворачивала тяжелую голову на подушке, пытаясь понять, где она, пока ее растерянный взгляд наконец не зацепился за маленькую знакомую девочку в желтой куртке, стоявшую прямо перед ней на стуле.
— Лиля… — хрипло, едва слышно прохрипела Екатерина сквозь кислородную маску, ее голос звучал сухо и ломко, как шелест прошлогодней осенней листвы под ногами.
— Вы проснулись! — засияла Лиля, и большие, чистые слезы счастья мгновенно выступили в ее зеленых глазах.
— Что… что вообще со мной случилось? — прошептала Екатерина, пытаясь поднять руку к забинтованной голове. — Где я нахожусь?
— Вы в реанимации Больницы скорой помощи, — быстро ответил доктор Гордейчук, мгновенно подходя вплотную к кровати, чтобы профессионально проверить реакцию ее зрачков своим медицинским фонариком. — Вы очень неудачно упали в кресле в парке на склоне. Вы были без сознания несколько долгих часов и получили серьезную травму головы. Как вы сейчас себя чувствуете, Екатерина Андреевна?
Екатерина лежала совершенно неподвижно, ее мозг лихорадочно обрабатывал эту новую, шокирующую информацию.
— Я… я видела очень странный, долгий сон, — едва слышно пробормотала она, глядя в потолок. — Я была в каком-то очень темном, бесконечном месте. Там было ужасно холодно и одиноко. А потом откуда-то издалека я вдруг услышала голос. Очень маленький, но очень смелый голос. — Она с безграничным удивлением и благодарностью перевела взгляд на Лилю. — Ты… ты показала мне яркую тропинку из света. Ты так громко и настойчиво позвала меня обратно домой.
— Это был вовсе не сон, — просто, по-детски сказала Лиля, улыбаясь сквозь слезы. — Я просто немножко помогла вам вспомнить дорогу.
— Судья Вербицкая, — настаивал заведующий отделением, продолжая осмотр, — вы можете четко сказать мне, какой сейчас год? Вы помните, кто президент страны? Какое сегодня число?
Екатерина отвечала на все стандартные когнитивные вопросы врача совершенно безупречно и быстро. Ее мозг и память были удивительно ясными, несмотря на травму.
— Алексей Петрович, — вдруг перебила она врача, прерывая его тщательный осмотр, и ее голос стал гораздо громче. — Я сейчас чувствую… что-то очень странное.
— Это совершенно ожидаемо и нормально, — успокаивающе кивнул Гордейчук. — Любая тяжелая травма головы может вызвать сильное головокружение, временную тошноту, дезориентацию в пространстве…
— Нет, — Екатерина едва заметно, но очень категорично покачала забинтованной головой. — Совсем не это. Я сейчас чувствую… что-то кардинально другое. Глубоко в своем теле.
Она сделала внезапный, очень прерывистый вдох, от которого маска запотела еще сильнее, и с невероятным напряжением посмотрела вниз на толстое термоодеяло, надежно укрывавшее всю нижнюю часть ее тела.
— Доктор Гордейчук… клянусь вам, я сейчас физически чувствую фактуру простыни на своих собственных ногах.
Врач-нейрохирург мгновенно замер на месте, словно пораженный током.
— Екатерина Андреевна, послушайте меня. Сильные фантомные ощущения после стресса — очень обычное, распространенное явление после…
— Нет! — голос Екатерины вдруг набрал такую колоссальную, железную силу, какой не было даже в зале суда. — Я реально чувствую их! Это как… как электричество. Миллионы горячих иголочек и мурашек, которые сейчас очень быстро бегают под моей кожей!
Она болезненно скривилась от максимальной концентрации, пристально, не мигая, вглядываясь в свои парализованные ноги под больничным термоодеялом. Палата мгновенно затихла. Роман напрягся и резко наклонился вперед, вцепившись руками в дверной косяк. Доктор Гордейчук затаил дыхание, боясь даже моргнуть.
Очень медленно, невероятно мучительно и с видимым усилием, толстое белое одеяло ровно над ее правой ступней едва заметно шевельнулось.
Это был не случайный, непроизвольный мышечный спазм. Это было совершенно осознанное движение. Ее правая стопа медленно, преодолевая сопротивление, потянулась вверх под одеялом. Потом левая стопа сделала то же самое.
— Это просто невозможно, — сдавленно выдохнул Гордейчук, машинально отступая на шаг назад от кровати, словно только что увидел перед собой настоящего призрака.
— Лиля… девочка моя… — в голос зарыдала Екатерина, и горячие слезы счастья бурным потоком текли по ее щекам и вискам, прячась в волосах. — Скажи мне, это правда происходит сейчас со мной?
Лиля радостно захлопала в маленькие ладоши, и ее звонкий, счастливый детский смех мгновенно разбил невыносимое напряжение в палате, как стальной молоток разбивает тонкое стекло.
— Тетя судья! Ваш дух наконец проснулся полностью! А когда ваш сильный дух полностью проснулся и перестал бояться, он быстро напомнил вашему телу, как оно должно правильно работать!
Доктор Гордейчук в полном шоке, не мигая, смотрел на движущиеся ступни своей многолетней пациентки. Вся его медицинская жизнь летела кувырком.
— Это абсолютно противоречит всем известным медицинским прецедентам и законам физиологии, которые я изучал и знаю, — бормотал он себе под нос. — Ваш спинной мозг был критически поврежден три года назад… такая нейронная регенерация просто невозможна.
Екатерина с огромным усилием посмотрела на Лилю. В ее взгляде читалась благодарность, настолько глубокая и безграничная, что она уже граничила с физической болью в груди.
— Ты смогла это сделать, маленькая. Ты правда, по-настоящему сделала это.
Но Лиля серьезно покачала головой, улыбаясь той самой невероятно мудрой, древней улыбкой, которой не бывает у обычных детей.
— Нет, тетя судья. Это мы с вами вместе сделали это. Я просто немного подержала для вас фонарик в темноте. А всю самую трудную дорогу вы мужественно прошли сами.