— Он категорически не для пристройства, — быстро, словно зачитывая приговор, отрезала куратор. — Это списанный служебный пёс. Бельгийская овчарка, малинуа. Работал в штурмовых группах спецназа. Сейчас он в изоляторе строгого содержания. Нам лучше не задерживаться у его сектора, он очень остро реагирует на чужих.
Но Максим не спешил. Он почувствовал странное, необъяснимое притяжение к этому месту. Словно этот тяжёлый, хриплый рык прорвался сквозь все барьеры, дотянулся прямо ему в грудную клетку и болезненно коснулся чего-то живого. В этом яростном звуке была сосредоточена абсолютная боль. Сырая, тёмная, знакомая до дрожи в руках. Максим тяжело сглотнул сухой ком, внезапно подступивший к горлу.
— Не волнуйся, — поспешно добавила Оксана, совершенно неверно истолковав его внезапное молчание. — Ты к его вольеру даже близко не подойдёшь. У него двойная решётка. Мы идём дальше, к нашим добрякам-лабрадорам.
Они двинулись вперёд, минуя ряды чистых, светлых клеток. Но Максим никак не мог избавиться от навязчивого ощущения, что там, позади, за толстыми решётками изолятора, в сплошной темноте его ждёт кто-то, кто смотрит в такое же чёрное, безнадёжное зеркало судьбы.
Чуть впереди послышались мужские голоса. Судя по резкому запаху дешёвых сигарет, смешавшемуся с ароматом растворимого кофе, и специфическому сленгу, это были работники техперсонала или местные кинологи. Они стояли у открытой двери подсобки.
— Тор опять с самого утра с ума сходил, — мрачно буркнул один из мужчин, бренча металлическими карабинами.
— Прутья в вольере зубами гнул, как пластилин, — нервно добавил другой. — Слушай, это уже не пёс, это какая-то мина замедленного действия. Его надо было списать окончательно ещё полгода назад, а не мучить тут в клетке.
— Да наш директор упёрся рогом: говорит — это герой, ветеран, заслуженный работник… А то, что этот «ветеран» вчера чуть Сашке руку не сломал через сетку, так это, оказывается, рабочие моменты!
Оксана громко, с явным укором хлопнула дверью переходного тамбура.
— Ребята, вы можете свои рабочие совещания проводить немного тише? У нас вообще-то посетители.
Мужчины мгновенно замолчали, но густое, неприятное напряжение осталось висеть в прохладном воздухе коридора. Максим вдруг остановился.
— Тор, — медленно произнёс он в тишину. Это короткое имя легло на язык тяжело и резко, словно пистолетный выстрел.
Оксана тяжело вздохнула, понимая, что гость услышал слишком много.
— Да. Его зовут Тор. Бельгийская овчарка. Бывший штурмовой пёс высокого класса.
— Настолько опасный? — Максим поднял свои незрячие, скрытые за тёмными очками глаза в ту сторону, откуда доносились разговоры кинологов.
— Чрезвычайно, — честно призналась куратор.
— Что именно с ним случилось там? — голос Максима стал ещё тише, но требовательнее.
Она нервно выдохнула. Отделаться стандартными фразами уже не получится.
— Тор был настоящей элитой. Работал в лучших группах спецназа. Поиск, задержание вооружённых преступников, работа в зоне повышенного риска… Но чуть больше года назад случилась трагедия. Его проводник, его единственный человек, погиб на растяжке. Тор в тот момент был рядом, работал на опережение. Пёс чудом выжил, получил контузию, но… он необратимо изменился.
Голос Оксаны упал почти до шёпота, словно она боялась, что собака её услышит.
— Он стал агрессивным. Максимально территориальным. Он буквально не подпускает к себе ни одну живую душу. Мы вынуждены держать его в самом дальнем блоке, потому что директор центра запретил процедуру эвтаназии. Руководство считает, что пёс имеет полное право дожить свой век в тепле за все свои заслуги. Но, если откровенно, это не жизнь. Это пожизненный карцер для животного, которое привыкло к свободе и работе.
Максим молчал, опираясь обеими руками на трость. Карцер. О, он прекрасно знал это всепоглощающее ощущение. Его собственная киевская квартира, где он часами сидел в кресле, слушая звуки улицы, порой казалась ему именно таким карцером. Бетонной коробкой для списанного материала.
— Я слышал его голос минуту назад, — наконец тихо сказал Максим. — Тот яростный лай. Это была не просто злость, Оксана.
— Максим, поверь моему опыту, — Оксана осторожно положила руку ему на плечо, пытаясь направить его дальше по коридору. — Тор бросался на каждого специалиста, кто рисковал подойти ближе чем на три метра к его решётке. То, что ты только что слышал, — это классическое жёсткое предупреждение перед молниеносной атакой. Пойдём отсюда.