Но обострённая интуиция Максима кричала совсем о другом. Они прошли ещё несколько метров. Коридор здесь заметно сузился, воздух стал холоднее и влажнее. Вдруг тишину снова разорвал страшный металлический грохот. Что-то тяжёлое, живое и невероятно сильное с разгона врезалось в стальную решётку вольера по левую сторону от них.
— Назад! — испуганно вскрикнула Оксана, инстинктивно дёрнув Максима за рукав.
Лай был просто безумным. Пёс по ту сторону крепкой решётки бился в настоящей истерике, жутко скребя когтями по бетонному полу. Это была чистая, неконтролируемая ярость животного, загнанного в угол собственными страхами.
— Отойдите от клетки, немедленно! — крикнул один из кинологов, тяжело топая берцами и подбегая ближе со специальным защитным щитом в руках. — Он сегодня сам не свой, сейчас вынесет дверь с петель!
Максим замер на месте. Его сердце билось ровно. Он совершенно не испугался. Напротив. Эта мощная энергия — дикая, отчаянная, неконтролируемая — странным образом резонировала с тем, что он сам чувствовал каждое утро, просыпаясь в своей темноте.
— Стой за мной, не двигайся, — Оксана пыталась закрыть его собой, будто хищник мог прорваться сквозь железо.
Но вдруг бешеная агрессия Тора сбилась с ритма. Между двумя страшными ударами о сетку и двумя вспышками лая Максим уловил резкий, специфический звук. Пёс глубоко, с силой втянул воздух носом. Громко. Жадно. Анализируя пространство.
Максим чуть наклонил голову, сосредоточив весь свой слух на вольере.
— Он замолчал.
— Нет, это хуже. Он сейчас группируется для прыжка, — прошептала побледневшая Оксана. — Нам нужно немедленно уйти.
Но «Скиф» не сдвинулся с места ни единым мускулом. Тор за решёткой снова гавкнул, но теперь звук был совершенно иным. В нём появилась странная нота сомнения. Вопроса. Пёс перестал с разбега бросаться на холодный металл. Послышался чёткий шорох когтей по бетону — животное подошло вплотную к сетке. Тяжёлое, прерывистое дыхание малинуа, похожее на работу сломанного насоса, стало слышно очень отчётливо.
— Это больше не агрессия, — уверенно прошептал Максим.
Тор, самый опасный и самый непредсказуемый пёс всего реабилитационного центра, стоял за толстой металлической сеткой и раз за разом втягивал воздух, широко раздувая чёрные ноздри. Его феноменальное чутьё сканировало пространство. Он чувствовал запах этой старой, выцветшей военной флиски. Запах оружейной смазки и пороха, который не вымывается из ткани годами. Запах человека, прошедшего через тот же ад, что и он сам.
И тогда, в полной, звенящей тишине коридора, Тор издал звук, от которого у опытных кинологов волосы встали дыбом на руках. Это было тихое, надломленное, дрожащее поскуливание.
Оксана застыла с открытым ртом. Кинологи у подсобки шокированно переглянулись. Тор никогда, за весь год своего заключения, ни для кого не плакал.
Максим медленно, с облегчением выдохнул воздух, который до сих пор задерживал в лёгких.
— Он меня видит, — тихо, но твёрдо сказал слепой ветеран. — Он меня видит даже через эту стену.
— Мужчина, отойдите от решётки! — один из кинологов, Сашка, сделал резкий шаг вперёд, выставляя перед собой тяжёлый пластиковый щит и резиновую дубинку. — Это вам не контактный зоопарк. Этот пёс калечит специалистов, вы для него просто мишень!
Другой кинолог, Пётр, стоял чуть позади с наготове металлической петлёй на длинной жерди. Его руки, затянутые в толстые кевларовые перчатки, заметно дрожали от напряжения.
— Тор — это окончательно списанный материал, мужик. Даже мы, те, кто его кормит, не заходим в этот блок без полной защиты. Это настоящая мясорубка на четырёх лапах, а не служебная собака.
Оксана решительно вцепилась в рукав Максима, пытаясь оттащить его от опасной зоны назад, в более светлый коридор.
— Максим, умоляю тебя, послушай меня! Он очень остро чувствует твой адреналин, твоё внутреннее состояние, возможно, даже твой боевой опыт. Но это совершенно не означает внезапную дружбу. Это означает только то, что он видит в тебе равного соперника или угрозу для своей территории. Он реагирует исключительно на инстинкты выживания.
Но бывший десантник не сдвинулся с места ни на миллиметр. Его незрячие глаза были надёжно скрыты за чёрными стёклами очков, однако черты лица стали жёсткими, словно высеченными из гранита.
— Это была не просто базовая реакция хищника, Оксана. Он узнал меня. Мы с ним… одной крови.
— Максим! — в голосе кураторши прорезались откровенно истерические нотки. — Тор без предупреждения бросается на всех! Это русская рулетка, в которой ты гарантированно проиграешь здоровье, если не жизнь. Пойдём к лабрадорам, прошу тебя, они ждут!