После этих слов Пётр закрыл глаза, прикрыв лицо дрожащими, огрубевшими от тяжёлой работы ладонями. Он глубоко, надрывно вздохнул, но так и не смог произнести ни слова — из его груди вырвалось лишь глухое, болезненное рыдание. Человек, который тридцать лет жил в мире собственных иллюзий и горя, наконец услышал то, что вернуло его к реальности.
Антон почувствовал, как у него самого перехватывает дыхание. Он видел, как этот сломленный жизнью старик борется со своими эмоциями, как внутри него воскресают воспоминания о потерянной жене и рождается надежда.
— Я знаю, что это трудно принять, — тихо сказал Антон, осторожно касаясь плеча Петра. — Я не пришёл тебя судить. Я просто хочу понять своё прошлое. Хочу узнать тебя.
Старик медленно убрал руки от мокрого лица и посмотрел куда-то вдаль, на верхушки деревьев. В его взгляде уже не было прежнего безумного страха, только безмерная тоска по времени, когда их семья была целой.
— Антон… сыночек мой… — наконец прошептал Пётр едва слышным, надломленным голосом.
Антон резко кивнул.
— Да. Не веришь? Хочешь, мы сейчас же позвоним тёте Ларисе в город, она всё подтвердит. Ты только прости меня, отец. Прости, что я был таким слепым.
На измождённом лице старика вдруг появилась тень улыбки — невероятно грустной, но светлой и нежной. Он наконец разглядел в этом крепком мужчине частицу себя, частицу своей любимой Насти.
Пётр несмело, дрожащими руками потянулся к сыну, и Антон, больше не раздумывая ни секунды, крепко обнял его. В этот миг все страхи, обиды и десятилетия разлуки просто растворились в воздухе. Они сидели на старых ступенях, крепко прижавшись друг к другу, и чувствовали, как между ними восстанавливается та самая невидимая, священная кровная связь.
— Я теперь буду рядом. Я помогу тебе, батя, — прошептал Антон.
Уже через несколько дней по селу поползли новые слухи. Люди на лавочках и у магазина теперь перешёптывались о том, что Антон, оказывается, родной сын Петра, и что он взял старика к себе в дом, отмыл, одел и ухаживает за ним. Но самого Антона чужие разговоры больше не волновали. Он ясно осознавал другое: ему нужно во что бы то ни стало найти Варвару и попытаться вымолить у неё прощение.
Однажды, идя из сельмага, он встретил пани Тамару. Мудрая цыганка остановила его, пристально вглядываясь в его глаза.
— Ну что, изменился ты, казак, — с едва заметной улыбкой сказала она. — Тоскуешь по жене и дочке?
Антон тяжело вздохнул.
— Тоскую так, что хоть вой. Я был последним негодяем, пани Тамара. Я очень хочу с ней помириться, но даже не знаю, где её искать.
Женщина понимающе кивнула. Она достала из кармана своего яркого кардигана старенький блокнот, оторвала клочок бумаги и написала номер телефона.
— Позвони ей. Но помни: слова должны идти от самого сердца, иначе ничего не выйдет.
Вернувшись домой, Антон долго сидел за столом, глядя на белый клочок бумаги. На лбу выступил холодный пот, когда он наконец набрал номер. Гудки казались бесконечными.
— Алло? — прозвучал в трубке такой родной, но непривычно уверенный голос Вари. На фоне был слышен едва уловимый шум большого города.
— Варя… это я, Антон, — выдохнул он.
На том конце провода повисла напряжённая тишина. Потом в её голосе появился отчуждённый холод:
— Что тебе нужно?
— Варя, умоляю, выслушай меня, — торопливо заговорил он, боясь, что она бросит трубку. — Я был неправ. Я был полным идиотом. Мне так жаль за всё, что я натворил. Знаешь, почему наша Риточка похожа на Петра? Я узнал правду. Это мой родной отец. Мария Ивановна всё рассказала…
Варя снова замолчала. Ей понадобилась минута, чтобы переварить эту информацию, но когда она заговорила, в её голосе не было ни слёз, ни радости.
— Это удивительная история, Антон. Но знаешь… я слишком плохо тебя знала. Ты оказался совсем другим человеком, когда пришли первые трудности. Ты выгнал на улицу собственную жену и трёхмесячного ребёнка. В холод, в ночь, из-за каких-то грязных сельских сплетен. Я не могу и не хочу возвращаться к тому, что было.
Его сердце болезненно сжалось.
— Но ведь я люблю вас! Я хочу видеть дочку. Я готов измениться, я уже изменился! — отчаянно умолял он.
— Ты можешь видеться с Ритой, когда захочешь, ты её отец, — спокойно, но твёрдо ответила женщина. — Но здесь, в Киеве, у меня своя, новая и счастливая жизнь. У меня своё дело, и я больше ни от кого не завишу. Нам с тобой не по пути.
Разговор закончился, и в трубке зазвучали короткие гудки. Антон положил телефон на стол и закрыл лицо руками. Он понял, что потерял Варю навсегда — разбитую чашку уже не склеить.
Но в то же время он знал, что теперь просто не имеет права сдаваться. Он должен продолжать бороться: за возможность быть хорошим отцом для своей дочери, за достойную старость для своего новообретённого отца Петра и, самое главное, за собственную новую жизнь. Потому что если тебе действительно дороги твои близкие, ты должен становиться лучше с каждым днём, несмотря на ошибки прошлого.