Екатерина стояла на пороге, словно приросшая к месту. Одной рукой она всё ещё судорожно сжимала кухонное полотенце, а другой осторожно приняла конверт. Её растерянный взгляд метался от Назара к двум военным, стоявшим рядом. Желтоватый свет уличного фонаря мягко выхватывал из темноты лицо Крука, подчёркивая его глубокий шрам, но сейчас он не казался измождённым. В этот вечер не было ни пронизывающего дождя, ни хромоты, ни насквозь мокрой, грязной куртки. От мужчины веяло невероятной внутренней силой и непоколебимостью.
— Что это? — едва слышно прошептала она, глядя на конверт.
Назар сделал шаг ближе. Его осанка больше не выдавала той адской боли, которую он скрывал несколько недель назад.
— Это то, о чём вы никогда не просили. Но то, чего вы абсолютно заслуживаете.
Он слегка повернул голову.
— Капитан.
Более высокий из двух офицеров шагнул на освещённое крыльцо и с уважением протянул ей руку.
— Госпожа Мельник. Я капитан Виталий Бондарь. Представляю Управление гражданско-военного сотрудничества и командование нашей бригады.
Катя несколько раз моргнула, пытаясь осмыслить сказанное.
— Я… я ничего не понимаю.
— Мы хотели бы зайти к вам на несколько минут, — вежливо, но с едва заметной военной твёрдостью сказал капитан. — Если вы, конечно, не против.
В этот момент из-за угла тёмного коридора несмело выглянула Алиса. Девочка стояла босиком на прохладном линолеуме, крепко прижимая к себе своего любимого медведя. Екатерина инстинктивно обернулась, пытаясь заслонить её собой:
— Солнышко, возвращайся в комнату. Всё хорошо, это просто гости.
Но капитан Бондарь вдруг тепло улыбнулся, и его суровые черты лица вмиг смягчились. Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребёнком:
— Привет. Меня зовут Виталий. А ты, наверное, Алиса?
Девочка неуверенно, но с любопытством кивнула.
Назар тоже опустился на одно колено, так же медленно и осторожно.
— Мы настоящие военные, Алиса, — тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Но сегодня мы здесь не по служебному заданию. Мы приехали, чтобы сказать «спасибо» твоей маме.
— А за что? — тоненьким голоском спросила девочка.
Назар поднял взгляд на Екатерину.
— За то, что когда все остальные машины проезжали мимо… она увидела человека, которого стоило спасти.
Через десять минут они все сидели за небольшим кухонным столом, накрытым старой клеёнкой. Катя, Назар, капитан Бондарь и главный сержант Юрий Гайдай. Алису, пообещав ей завтра двойную порцию шоколадного печенья, отправили дорисовывать единорогов в спальню.
Конверт так и лежал нераспечатанным перед Екатериной. Первым тишину нарушил Назар. Он положил тяжёлые ладони на стол и крепко сцепил пальцы.
— В ту ночь, когда вы остановились на трассе, я был в критическом состоянии, — начал он, тщательно подбирая слова. — Намного хуже, чем показывал. Меня только что выписали из реабилитационного центра в Пуще-Водице. Не потому, что я полностью выздоровел. А потому, что там банально закончились места для более тяжёлых ребят. Мои бумаги сгорели во время эвакуации из-под обстрела. Я оказался на улице без военного билета, без денег и без понимания, что делать дальше. Я брёл в Макаров пешком, потому что там когда-то жил мой старый побратим. Даже не знал, живёт ли он там до сих пор.
Губы Кати разомкнулись, но она не смогла произнести ни звука.
— Я был на самой грани, — голос Назара стал совсем тихим, словно он признавался в самом страшном грехе. — Физически и морально я был опустошён. В голове крутилась только одна мысль: идти сквозь этот ледяной дождь, пока ноги просто не откажут. Хотелось сдаться. Раствориться в той темноте и больше ничего не чувствовать.
Слёзы сами собой покатились по щекам Екатерины.
— Назар… Господи…
— Но потом появились вы, — его голос слегка дрогнул, однако он не отвёл взгляда. — Вы не задавали лишних вопросов. Вы не шарахнулись от моего лица. Не отнеслись ко мне как к проблеме или бродяге. Вы просто открыли дверь. Дали горячий чай. Тёплое полотенце. И тишину. Вы отнеслись ко мне как к человеку.
Он глубоко вдохнул, беря себя в руки, и кивнул капитану.
— Тем же утром я нашёл способ связаться со своими ребятами из подразделения. Я написал им, что встретил нечто такое, во что сам давно перестал верить.
Капитан Бондарь открыл свою чёрную кожаную папку и подвинул плотный документ через стол. Катя неотрывно смотрела на бумагу. Её имя, «Екатерина Мельник», было выведено каллиграфическим шрифтом под официальным золотистым гербом.
«Благодарность от Командования. За исключительную человечность, мужество и тихую поддержку раненого защитника, госпожа Екатерина Мельник награждается этой почётной наградой…»
Она растерянно заморгала мокрыми ресницами.
— Это… от самого командования бригады?
— Так точно, госпожа Екатерина, — с уважением ответил капитан.