Андрей удивлённо взглянул на друга и резко нажал на тормоза. Машина остановилась у тротуара, подняв небольшой фонтан брызг.
— Тебе плохо? Давай быстрее в клинику…
Максим не моргал. Он даже не дышал. Воздух застрял в горле, когда размытая форма внутри остановки едва заметно шевельнулась. Движение было чрезвычайно медленным, слабым, словно животное тратило на него последние жизненные силы.
Сквозь потоки дождевой воды он разглядел худые, сбитые в кровь лапы, подогнутые под хилое тело. Шерсть собаки полностью слиплась от грязи и мазута, так плотно обтягивая рёбра, что они казались острыми лезвиями. Животное дрожало всем телом. Но эта поза… Этот характерный наклон головы… Это ударило Максима прямо в центр его измученного сердца.
— Макс, это просто бродячий пёс, — вздохнул Андрей, проследив за взглядом друга. — Поехали. Твой врач ждёт.
— Нет, — выдохнул Максим. — Это не просто пёс.
Его голос сорвался. Собака на остановке медленно подняла голову на звук автомобильного мотора. Сквозь грязное стекло было видно только один глаз, но этого оказалось достаточно. Янтарный блеск. Знакомая, родная искра, пробивавшаяся сквозь невыносимую боль и смертельную усталость.
Максим видел этот взгляд тысячи раз. На тренировочном полигоне, во время ночных засад, в патрульной машине. Это был тот самый взгляд, которым собака всегда спрашивала: «Мы в порядке? Мы вместе?».
— Заглуши двигатель, — хрипло скомандовал Максим, его руки дрожали так сильно, что он едва смог нащупать кнопку отстёгивания ремня безопасности.
Он рванул дверцу на себя. Дождь мгновенно ударил ему в лицо, холодные капли заливали глаза, но он этого не чувствовал. Андрей выругался, выскочил из машины, быстро достал из багажника инвалидное кресло и помог Максиму пересесть.
— Ты с ума сошёл! Ты промокнешь до нитки! — кричал Андрей сквозь шум ливня.
— Это его форма головы. Его уши, — шептал Максим, словно в бреду, отталкиваясь колёсами от мокрого асфальта. — Даже то, как он поджимает лапы. Я помню всё.
— Прошёл год, Макс! Там был взрыв газа, ты сам знаешь, что это невозможно!
Собака на остановке попыталась подняться. Но задние лапы предательски подогнулись. Животное снова упало на бетон, издав тихий, отчаянный стон.
Максим остановил кресло в метре от остановки и протянул дрожащую руку.
— Я здесь, — прошептал он, и его голос рассыпался на осколки. — Я здесь, мальчик. Я рядом.
Уши собаки дёрнулись. Он поднял голову выше, качаясь от слабости. В тот миг, когда их взгляды встретились в упор, что-то внутри Максима сломалось окончательно. Это было не просто сходство. Это была чистая, неопровержимая истина. Пёс, которого он оплакивал. Напарник, которого он считал мёртвым. Его Буран сидел здесь, сломленный, голодный, но живой.
Пёс подтянул себя вперёд, опираясь только на передние лапы. Сантиметр за сантиметром он полз по мокрой плитке, пока его чёрный нос не коснулся резины на колесе инвалидного кресла. Буран тяжело дышал, уткнувшись в металл, словно пытаясь уловить родной запах.
Максим наклонился так низко, что едва не выпал из кресла. Он осторожно обхватил морду собаки обеими ладонями. Под пальцами он почувствовал острые скулы. Когда-то могучий пёс теперь казался невесомым, как осенний лист.
— Буран… мой хороший… прости меня, — рыдал офицер, и его слёзы смешивались с холодным дождём. — Я должен был искать лучше.
Вдруг Буран сделал невероятное усилие. Его правая лапа, мелко дрожа, оторвалась от земли и легла на колено Максима. Этот слабый, отчаянный жест ударил офицера сильнее любого выстрела. Так Буран всегда делал после тяжёлых заданий. Это был их тайный знак: «Я рядом, командир».
Андрей, стоявший за спиной, резко побледнел.
— Макс… посмотри на его левый бок.
Максим осторожно отодвинул слипшуюся шерсть на рёбрах собаки. То, что он увидел, заставило его затаить дыхание. Глубокие, неровные рубцы и стянутая кожа. Это были старые, давно зажившие следы страшных термических ожогов. Ожогов, которые можно получить только в эпицентре взрыва.
Но самое главное доказательство скрывалось на шее. Максим нащупал под грязью кусок оплавленного нейлона, на котором висел почерневший металлический жетон. Пальцы офицера скользнули по рельефным буквам: «К-9 БУРАН». А на левом ухе чётко виднелась маленькая зазубрина — давний след от неудачного прыжка через колючую проволоку ещё в учебном центре.
— Это он, — выдохнул Андрей, в шоке прикрыв рот рукой. — Господи, он действительно живой.