В ту октябрьскую ночь небо над Обуховской трассой словно разорвалось надвое. Это была не просто обычная осенняя морось, к которой привыкли местные водители. Сверху падала глухая, беспросветная стена ледяной воды, с каким-то безумным остервенением хлеставшая по асфальту. Непогода за считаные минуты превратила грунтовые обочины в вязкое, непролазное месиво. Фары редких встречных машин расплывались в тусклые, дрожащие пятна, едва пробивавшие тьму. Казалось, будто сама дорога бессильно плачет под ударами стихии.
Юлия Терещенко до боли в суставах сжимала потёртый руль своего рабочего «Фиата Добло». Этот старенький, потрёпанный временем фургончик принадлежал крафтовой пекарне «Тёплая корочка». Даже в солнечные весенние дни он ездил с надсадным гудением, а сейчас его изношенные дворники отчаянно, хоть и совершенно безуспешно, пытались расчистить лобовое стекло от сплошного водопада.
На часах светилось четверть девятого вечера. Юля должна была быть дома ещё несколько часов назад. Она точно знала, что сейчас её шестилетняя дочь Соломия, закутанная в любимую пушистую пижаму с лисичками, сидит на старом диване. Девочка наверняка обнимает своего обожаемого плюшевого зайца, пьёт тёплое молоко с мёдом и то и дело с надеждой поглядывает на дверь в коридоре.
Но сегодня рабочая смена пошла наперекосяк. Фургончик заглох на полпути, и Юлии пришлось стоять под пронизывающим ледяным ветром, помогая владельцу пекарни натягивать плотный брезент на кузов. Нужно было любой ценой спасти партию дорогой миндальной муки. Она не жаловалась. Никогда в жизни.
Юля не плакала, когда старый газовый котёл в их доме начинал хрипеть, грозя отключиться посреди лютых январских морозов. Она молчала, когда после оплаты всех коммунальных счетов в её кошельке оставались сущие копейки, которых едва хватало на макароны и самые дешёвые сосиски. Женщина давно уже не мечтала о роскоши или каких-то эфемерных «больших перспективах». Ей было вполне достаточно того, что старый мотор всё-таки завёлся и что впереди, сквозь эту чёрную стену дождя, её ждёт тёплый дом.
Она совсем не собиралась останавливаться, когда вдруг заметила на обочине одинокую фигуру.
Это был мужчина. Он медленно брёл по узкому, крайне опасному участку неосвещённой дороги, низко опустив голову. Казалось, он пытается хоть как-то защитить лицо от шквального ветра, швырявшего воду прямо в глаза. Его одежда промокла насквозь, прилипнув к телу, как вторая, ледяная кожа. Но самым страшным было то, как именно он двигался.
Мужчина тяжело, с заметным усилием, хромал. Он заваливался на левый бок с каждым шагом, словно каждое движение отзывалось в его теле нестерпимой болью. Огромный тактический рюкзак цвета хаки за его спиной, казалось, неумолимо тянул его прямо к сырой земле.
Юлия почувствовала, как у неё резко перехватило дыхание. Здоровая, рациональная и смертельно уставшая часть мозга вопила: жми на газ!
Голос инстинкта самосохранения, взращённый годами жизни матери-одиночки и тревожными криминальными новостями, предостерегал:
— Не подбирай незнакомых мужчин ночью на пустой трассе, Юля. Тем более когда ты совсем одна.
Большинство машин именно так и поступали. Они просто проносились мимо, равнодушно окатывая путника фонтанами грязной воды из луж. Но что-то глубоко внутри женщины, под самыми рёбрами, болезненно и горячо сжалось. Этот одинокий силуэт, который медленно, шаг за шагом, поглощала безжалостная темнота, просто не отпускал её совесть.
Вдруг в памяти всплыл звонкий, чистый голос её Соломии:
— Мам, а почему тот дядя идёт под дождём совсем один?
И Юлия вспомнила, как когда-то ответила дочери теми же словами, которыми её саму когда-то учил покойный отец:
— Потому что иногда, пташка, никто не хочет останавливаться. И если все проезжают мимо, возможно, именно ты должна стать тем человеком, который нажмёт на тормоз.
Она плавно перенесла ногу на педаль. Старенький фургончик протяжно скрипнул колодками и остановился в нескольких метрах впереди мужчины. Он даже не поднял головы. Наверное, давно перестал надеяться на какое-либо чудо и просто решил, что машина сбросила скорость перед опасным поворотом.
Юля перегнулась через пассажирское сиденье. Одолев тугую ручку, она опустила стекло и крикнула в темноту, стараясь перекричать грохот ливня:
— Эй! С вами всё в порядке?