Когда Соломия добралась до лесничьего кордона, остатки вчерашней метели превратились в лёгкую, почти невесомую изморозь. Назар стоял на деревянном крыльце своего сруба, засунув руки в карманы тёплой куртки. Его дыхание превращалось в густые облачка пара, пока он наблюдал, как тёмно-зелёный пикап с логотипом «Горной Лапы» медленно преодолевает крутой заснеженный подъём. Машина остановилась, мягко хрустнув колёсами по свежему снегу.
Девушка вышла из машины, энергично стряхивая снег с яркой красной штормовки. На вид ей было чуть за тридцать. Стройная, собранная, с русыми волосами, туго заплетёнными в косу, она излучала уверенность. В её глазах читалась та особая несгибаемость, которая присуща людям, ежедневно сталкивающимся с чужой бедой, но сознательно отказавшимся из-за этого черстветь.
— Назар? — спросила она, протягивая руку в тёплой флисовой перчатке.
— Он самый, — ответил мужчина, отвечая на рукопожатие. Хватка у ветеринара оказалась крепкой и профессиональной.
— По телефону вы звучали на удивление спокойно, — улыбнулась Соломия, доставая из машины свой медицинский чемоданчик. — Большинство людей начинают паниковать, когда им на голову сваливается многодетная собака в разгар зимы.
— Моя прежняя работа научила меня не паниковать ни при каких обстоятельствах, — сухо ответил он. — Иначе в горах не выжить.
Девушка понимающе кивнула, уловив этот специфический тон человека, привыкшего держать всё под полным контролем. Назар молча открыл перед ней тяжёлую дверь хижины.
Соломия вошла в комнату и без колебаний опустилась на колени прямо на старый ковёр. Овчарка мгновенно подняла голову, её уши нервно дёрнулись, но глаза оставались внимательными и спокойными. Девушка заговорила с ней мягко, низким и успокаивающим голосом. Она медленно протянула руку, позволив животному обнюхать пальцы, прежде чем нежно погладить её за ушами.
Следующий час они работали одной командой, почти не разговаривая. Соломия разложила свои инструменты и методично осматривала каждого щенка, аккуратно прощупывая животики и слушая дыхание.
— Сердечный ритм в норме, все немного недобирают в весе, есть лёгкое обезвоживание, но в целом — жить будут, — профессионально комментировала она.
Закончив с малышами, ветеринар тщательно обследовала мать. Она осторожно провела руками по исхудавшим рёбрам собаки.
— Она отдала им все свои ресурсы. Невероятно истощена, но, на удивление, без обморожений. Берегла всё лучшее для своих детей, как и положено настоящей матери.
Соломия поднялась и вышла на крыльцо, внимательно осматривая пространство вокруг.
— Знаете, Назар, когда ночью печь будет затухать, ей понадобится дополнительное безопасное место, — сказала девушка, указывая на защищённый от ветра уголок крыльца. — Там можно построить утеплённую будку с открытой стенкой и толстым слоем соломы. Чтобы у неё был выбор.
Бывший спасатель ничего не сказал. Он просто пошёл в сарай и вскоре вернулся с инструментами и несколькими крепкими досками. Они работали плечом к плечу. Ритмичный стук молотка громко разносился в карпатской тишине. Для Назара этот процесс имел терапевтический эффект: его руки, когда-то привыкшие вязать альпинистские узлы и тянуть эвакуационные носилки, теперь создавали безопасный дом.
— Почему вы променяли обычную городскую жизнь на спасение животных в таких глухих сёлах? — вдруг спросил он, вгоняя очередной гвоздь в доску.
Соломия на миг замерла, опустив молоток.
— Я потеряла своего любимого пса, когда мне было семнадцать. Просто не знала, как ему помочь. Тогда я пообещала себе, что больше никогда не буду стоять в стороне из-за собственной беспомощности. А вы? Почему вы прячетесь здесь, Назар?
Он сделал долгую паузу, глядя на заснеженные верхушки елей, которые напоминали ему острые зубы хищника.
— Я спасал людей. Но смог спасти не всех. Горы забрали тех, кто был мне очень дорог. Поэтому… наверное, это мой способ попробовать ещё раз. Второй шанс сохранить чью-то жизнь.
Их взгляды встретились. В этой короткой тишине промелькнуло понимание двух людей, чьи внутренние шрамы имели удивительно схожую природу.
Когда укрытие было полностью готово и застелено свежей душистой соломой, во двор вошла пани Оксана. Она осторожно несла большой термос с горячим травяным чаем, настоянным на чабреце и горном мёде.
— Вы делаете святое дело, дитя, — ласково сказала старая женщина Соломии, наливая ей дымящийся напиток.
Потом пани Оксана перевела взгляд на овчарку, которая внимательно наблюдала за ними из открытой двери.
— Если она решит остаться с тобой навсегда, — тихо сказала соседка Назару, — ты должен дать ей имя. Что-то светлое, что означает жизнь и благодарность за спасение.
После того как Соломия уехала, оставив чёткие инструкции и витамины, Назар долго стоял на крыльце. Горы медленно погружались в густую, чернильную темноту. Овчарка вышла из хижины. Без всяких колебаний она начала осторожно переносить своих малышей в новое соломенное логово. Одного за другим.
Когда она наконец устроилась на свежей подстилке, её тело мягко изогнулось, образуя надёжный барьер от сквозняка. Она посмотрела на Назара своими глубокими, умными глазами. Мужчина почувствовал, как уголки его губ сами собой тянутся вверх.
— С этого дня, — прошептал он в ночную прохладу, — тебя будут звать Вера.