Уютная, залитая светом гостиная их дома на Осокорках никогда прежде не казалась Максиму такой тесной и душной. Полковник Савенко сидел на самом краешке светлого дивана, который Елена когда-то так тщательно выбирала в модном мебельном салоне на выходных. Парадный китель офицера выглядел максимально чужеродным и даже враждебным на фоне их домашних подушек и пастельных стен.
Рядом, в мягком кресле, тяжело устроился капеллан, отец Андрей — крепкий мужчина с безгранично добрыми, но катастрофически уставшими глазами. Остальных сопровождающих и бригаду медиков Максим вежливо, но очень категорично и по-командирски попросил подождать снаружи, за калиткой. Ему было жизненно необходимо вернуть контроль над собственным домом.
Он сидел рядом с Еленой на небольшой софе. Их пальцы переплелись так крепко, что костяшки на руках побелели от постоянного напряжения. Она не отпускала его руку ни на секунду, панически боясь разжать ладонь. Каждую минуту, словно сверяя реальность, она бросала на его лицо испуганный взгляд, проверяя, поднимается ли его грудь от дыхания.
— Главный сержант Коваленко, — наконец нарушил гнетущую тишину полковник Савенко. Его голос звучал надтреснуто, каждое слово давалось с видимым усилием. — Я прекрасно понимаю, что слово «извините» сейчас не стоит абсолютно ничего. Это просто пустой звук. Но я должен начать именно с него. Произошла катастрофическая, немыслимая ошибка в системе учёта потерь вашего сектора.
Елена рядом с мужем вздрогнула всем телом, словно от мощного удара током.
— Объясните мне механику этого ужаса, господин полковник, — ледяным, безэмоциональным тоном приказал Максим, стиснув челюсти так, что заболели мышцы. — Пошагово. Без обобщений и военной лирики. Я хочу знать всё.
Полковник медленно и очень осторожно открыл тёмную папку у себя на коленях.
— Это случилось ровно шесть дней назад. Восточный ноль, Купянское направление. Ваша эвакуационная бронегруппа попала под чрезвычайно плотный вражеский обстрел. Машина медицинской эвакуации была полностью уничтожена огнём после попадания дрона. Имеем двух павших героев. Обоих идентифицировали на месте лишь предварительно — по повреждённым металлическим пластинам и остаткам амуниции.
Максим тяжело закрыл глаза. Он прекрасно знал этот район и этот тип боёв. Это было абсолютное огненное горнило, где выживание часто зависело исключительно от слепой удачи и статистической погрешности.
— Одного из ребят предварительно идентифицировали как сержанта Артёма Коваленко, это опытный боец из смежной бригады, — полковник сделал тяжёлую паузу, подбирая слова. — Другой погибший — совсем юный солдат Юрий Ковальчук. Работали на том же самом сверхтяжёлом участке.
— Коваленко и Ковальчук, — медленно и чётко произнёс Максим, чувствуя, как в голове с грохотом складывается пазл. — И я — Коваленко.
— Почти одинаковые инициалы и очень похожие фамилии, — тихо добавил капеллан, скорбно склонив седую голову. — Предварительный рапорт о потерях составлялся командиром в условиях непрерывного хаоса, под шквальным огнём и при полном отсутствии нормальной связи. Кто-то в штабе вашего сектора допустил роковую ошибку при сведении этих данных в электронные базы.
Елена глухо всхлипнула, снова пряча мокрое лицо на крепком плече мужа.
— Они сказали мне, что это было прямое попадание артиллерии, — прошептала она, и от её тона в комнате стало физически холодно. — Сказали, что ты совсем не мучился. Что это была мгновенная, безболезненная смерть.
Максим почувствовал, как глубоко в груди закипает слепая, тёмная ярость, которую невозможно было контролировать.
— Как это вообще технически возможно в эпоху цифрового учёта?! — его голос неожиданно сорвался на жёсткий рык. — Как можно официально уведомить семью, сломать людям жизнь, не имея стопроцентных, железобетонных доказательств и подтверждений?
— В первичном списке потерь, который передали по рации, значился «М. Коваленко», — терпеливо объяснил полковник Савенко, и в его глазах читалось отчаяние кадрового офицера, которому приходится оправдывать чужую преступную халатность. — Настоящий Герой, Артём, должен был быть записан как «А. Коваленко». Но в том кровавом хаосе бумаги перепутались. Офицер учёта в глубоком тылу увидел фамилию, поднял ваше личное дело, которое светилось как активное в этом же боевом квадрате, и просто… запустил стандартную бюрократическую процедуру оповещения.
— Но ведь вы пришли к ней целых четыре дня назад! — резко перебил его Максим, наклонившись вперёд. — А сам бой был шесть дней назад. А как же обязательная экспертиза ДНК? Как же сверка медицинских данных в морге?
Полковник мрачно и очень тяжело вздохнул, опуская взгляд на папку.
— Экспертиза была назначена по протоколу. Но кто-то в высоких кабинетах решил значительно ускорить процесс информирования. Сейчас на командиров оказывается сильное давление: требуют, чтобы семьи узнавали о потерях первыми от официальных лиц, а не из случайных постов в социальных сетях или от сослуживцев. Кто-то очень хотел проявить инициативу… Они грубо нарушили базовый протокол. Будет назначено жёсткое расследование ГБР, даю вам офицерское слово чести.
Максим до скрипа стиснул зубы. Какой-то тыловой карьерист решил выслужиться статистикой оперативности, а его Елена заплатила за эту «эффективность» собственным психическим здоровьем. Он очень осторожно взял заплаканное лицо жены в свои мозолистые ладони.
— Леночка, родная моя… Что именно происходило все эти бесконечные дни? Расскажи мне.
Она сделала глубокий, судорожный вдох, отчаянно пытаясь успокоить дрожь побледневших губ.
— Они пришли во вторник, сразу после обеда. Их было трое. Позвонили в калитку. Я как раз вышла во двор и поливала твои любимые розы… Они были такие подчёркнуто вежливые, говорили очень тихими голосами. Врач сразу достала тонометр и предложила зайти в дом. А потом… потом они вручили мне официальное «Извещение о гибели». Эту сухую, ужасную бумажку с синей печатью.
Она крепко зажмурилась, словно пытаясь навсегда стереть эту страшную картину из своей памяти.
— Максим, мы уже готовились к похоронам. Они должны были состояться завтра, ровно в одиннадцать утра. Там, на Аллее Героев городского кладбища. Твои родители срочно всё бросили, выехали из-за границы и прибыли в Киев сегодня рано утром. Твоя родная сестра сейчас в дороге. Я лично обзвонила всех наших университетских друзей. Боже, Максим, я даже написала большой прощальный пост на своей странице в интернете…