Для офицеров горного кинологического центра «Карпатский щит», надёжно спрятанного среди густых еловых лесов и крутых перевалов Закарпатья, я была абсолютно прозрачной. Обычной «тёткой Марией», новой уборщицей, закутанной в бесформенный, выцветший пуховик из местного секонд-хенда. Очередным безликим силуэтом, который идеально сливался с серым бетоном вольеров и тяжёлым, свинцовым осенним небом гор.
Но полсотни элитных штурмовых овчарок, базировавшихся на этой закрытой территории, прочитали мою истинную сущность задолго до того, как это смог осознать хотя бы один местный инструктор.
Тем морозным карпатским утром ледяную тишину леса разорвал не просто собачий лай. Это был коллективный, глубинный рёв. Он прокатился вдоль укреплённых вольеров мощной звуковой волной, отражаясь от горных склонов и больно ударяя по ушам. Обычный человек услышал бы в этой какофонии лишь бешеную, неконтролируемую агрессию зверей. Но на самом деле это был зов. Тот самый первобытный звук, способный легко сломить волю мужчин, куда более крепких, чем та маленькая, незаметная женщина, что скромно переминалась с ноги на ногу у шлагбаума контрольно-пропускного пункта.
Старший лейтенант Андрей Воронов, которого здесь все знали по позывному «Кречет», раздражённо выдернул пластиковую метлу из моей тележки для уборки. С неконтролируемой силой он швырнул её на мокрый от ночного тумана асфальт. Деревянный черенок с громким лязгом отскочил от земли и замер в миллиметре от носков моих дешёвых, стоптанных резиновых сапог.
— Подними. Быстро.
Я даже не моргнула. В тонкой бумажной папке из отдела кадров, которую он презрительно сжимал под мышкой, лежала идеальная легенда: Мария Черновол, сорок два года, наёмная работница без малейших амбиций, чья трудовая книжка зияла сплошными пробелами последние несколько лет. Рост — едва метр шестьдесят, вес — хорошо, если наберётся сорок пять килограммов. Волосы небрежно стянуты в серый хвостик, взгляд покорно опущен вниз. Безупречный портрет человека, чей главный жизненный принцип — растворяться в толпе.
Андрей сделал резкий, провокационный шаг вперёд. Подошвой своего дорогого тактического ботинка он показательно наступил на метлу.
— Я к кому обращаюсь? — его голос навис надо мной, как каменная глыба. — Ты вообще понимаешь, на какой объект тебя занесло? Это тебе не подъезды в спальном районе Ужгорода мыть.
За его широкой спиной капитан Алина Кравец, начальница административной части, едва заметно оторвала идеально накрашенные глаза от экрана смартфона. Она окинула меня таким взглядом, в котором откровенная скука смешалась с брезгливостью. Её новенькая, подогнанная по фигуре форма чётко транслировала: она здесь — элита, а я — обслуживающий персонал. Рядом сержант Денис, молодой и слишком уж наглый парень с позывным «Броня», издал насмешливый смешок. Почти вся утренняя смена кинологов собралась посмотреть на это бесплатное реалити-шоу.
Я молча кивнула, соглашаясь с каждым словом Андрея.
— Вольеры, — он чеканил каждую букву, словно разговаривал с глухой. — Пятьдесят боевых псов. Грязь, шерсть, остатки еды. Каждый божий день. Твой мозг вообще способен осознать такой объём?
Ещё один короткий, максимально покорный кивок. Я нарочно ссутулила плечи, делая свой силуэт ещё меньше и жалче. Они жаждали видеть забитую, бессловесную женщину — и я играла эту роль безупречно.
Алина сделала шаг ближе, сморщив нос, будто от меня пахло чем-то неприятным.
— Андрей, по-моему, она какая-то заторможенная. Может, отправить её обратно? — она картинно вздохнула. — Где кадровики вообще откопали это чудо природы?
— С биржи труда прислали, — отрезал Воронов, прожигая меня холодным взглядом. — Никто из местных больше не соглашается за эти копейки собачье дерьмо убирать. У нас нет выбора.
Волна смеха прокатилась среди инструкторов. Сержант Денис уже достал из разгрузочного жилета телефон, незаметно включая запись видео. Новый мем для их закрытого чата был обеспечен.
Я медленно наклонилась и подняла метлу. Шершавое, холодное дерево легло в замёрзшую ладонь так знакомо, возвращая мне абсолютное внутреннее равновесие.
— Умница, — губы Андрея растянулись в кривой, самодовольной усмешке. — Начнёшь с сектора «Альфа». Там у нас самые тяжёлые экземпляры.
Он небрежно махнул рукой в сторону усиленных вольеров, где за двойной стальной сеткой метались бельгийские малинуа. Это были не просто служебные собаки. Это были живые, пульсирующие оружия, натренированные работать в самых адских горных условиях.
— И бесплатный совет, тётка Мария. Предыдущий уборщик едва не уехал в больницу без пальцев, когда сунулся к Бурану. Это тот гигант, крайний слева. У него чёрная маска на морде и тяжёлая контузия. Он не любит резких движений.
Мои глаза на долю секунды метнулись в сторону сектора «Альфа». Потом я перехватила метлу поудобнее и абсолютно молча, не издав ни звука, двинулась к вольерам. Андрей переглянулся с Алиной.
— Ставлю тысячу гривен, что она сбежит в истерике ещё до обеденного кофе, — бросил лейтенант.
— Даю ей ровно полчаса, — заржал Денис. — Буран сейчас на взводе, сетку зубами рвёт.
Чуть в стороне, у технического сарая, стоял старший прапорщик Степанович, которого молодёжь уважительно называла «Батей». Ему было далеко за пятьдесят, он воспитывал служебных собак ещё тогда, когда эти дерзкие юнцы ходили в начальную школу. Его обветренное, изрезанное глубокими морщинами лицо оставалось каменным. Но в том, как его выцветшие глаза внимательно сверлили мою спину, читалось острое, профессиональное напряжение. Огромный опыт старого кинолога вопил: в этой сгорбленной женщине есть что-то кардинально неправильное.
Когда я приблизилась к первому бетонному блоку, лай стал просто невыносимым. Здоровенная овчарка бросилась на решётку, лязгая металлом так, что вибрировал асфальт. Я спокойно, в одном ритме, шла дальше. Второй, третий, четвёртый вольер — псы бесновались, чувствуя чужака.
А потом я поравнялась с территорией Бурана.
Этот малинуа даже превосходил те страшилки, которыми меня пытался запугать Воронов. Больше сорока килограммов литых, стальных мышц и чистой, неудержимой агрессии. В его медицинской карте, о которой я знать не могла, но прекрасно догадывалась, были зафиксированы рваные раны инструкторов и абсолютная нетерпимость к гражданским.
Буран бросился на стальную дверь в ту самую секунду, когда моя тень упала на его бетонный пол. Его рык был самым глубоким, гортанным звуком, обещавшим лишь одно — немедленное уничтожение.
А потом… всё внезапно оборвалось, словно кто-то выключил звук в кинотеатре.