Передние лапы Бурана тяжело опустились на землю. Его массивная, клинообразная голова чуть склонилась набок. Рык застрял где-то глубоко в горле, и над всем сектором «Альфа» воцарилось то, чего здесь не слышали очень давно: мёртвая тишина. Остальные собаки мгновенно подхватили это настроение и тоже замолчали. Пёс медленно сел. Уши прижались к голове, а янтарные глаза впились в моё лицо. А хвост… хвост, который не проявлял ни капли радости к людям уже несколько лет, сделал неуверенное, медленное движение по бетону.
Шурх-шурх.
Я остановилась ровно на один удар сердца. Посмотрела в эти умные глаза. А потом абсолютно невозмутимо прошла мимо, направляясь за резиновым шлангом для воды. Буран провожал меня взглядом, в котором светилось единственное логичное объяснение: он признал мою силу.
— Да ну, серьёзно? — растерянный голос Андрея долетел до меня сквозь порывы горного ветра.
Алина, цокая каблуками, подошла ближе к сетке, пытаясь разглядеть это чудо природы. Буран отреагировал мгновенно — яростно бросился на решётку, клацнув мощными челюстями в миллиметре от её лица. Женщина с визгом отшатнулась, едва не подвернув ногу на мокром асфальте.
— Она чем-то натёрла свою одежду? — неуверенно пробормотал Денис, быстро пряча телефон. — Или Буран просто заболел?
Прапорщик Степанович продолжал молчать. Но он не сводил напряжённых глаз с моих рук, которые методично, без лишней суеты, подключали воду к крану.
Утро растянулось в холодной дымке, густо пропитанной запахом хлорки и мокрой собачьей шерсти. Я работала как хорошо настроенный механизм. Вольер за вольером. Офицеры наблюдали издалека, нервно перекуривая и тихо переговариваясь. Каждый пёс, на территорию которого я заходила с ведром, мгновенно успокаивался. Словно меня окружал невидимый, непробиваемый энергетический купол, гасящий любую агрессию.
Ближе к девяти утра у сержанта Дениса лопнуло терпение. Его ego требовало зрелищ. Когда я добралась до последнего ряда, он решил проверить меня на прочность.
— Слышишь, тётка Мария! — крикнул он, снова потянувшись к карману со смартфоном. — Зайди в седьмой бокс. Там надо вымыть поилку, вода зацвела. Пёс сейчас смирный, на тяжёлых антибиотиках, еле на лапах стоит.
Я спокойно бросила взгляд на пластиковую табличку седьмого вольера. Кличка: «Смерч». Ярко-красным маркером выведено: «ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ АГРЕССИЯ». Денис специально заслонил эту надпись своим широким плечом.
— Давай поживее, скоро начальство придёт, — подгонял он, едва скрывая нервную, предвкушающую улыбку.
Я прекрасно понимала, что он врёт. Это было видно по его расширенным зрачкам и острому запаху адреналина, который от него исходил. Но я просто взяла жёсткую щётку и спокойно переступила порог.
Клац. Тяжёлый металлический засов за моей спиной закрылся. Денис запер меня изнутри.
Смерч не был ни на каких антибиотиках. Это был огромный, чёрный как смоль волкособ, которого готовили к списанию из-за полностью сорванной психики. Его дни были сочтены. Пёс мгновенно сорвался с места — чёрная шерсть встала дыбом, губы задрожали, обнажая желтоватые клыки в страшном оскале.
Денис за решёткой затаил дыхание, наведя камеру. Он ожидал паники, криков о помощи, истеричного стука в дверь и слёзных мольб.
Я медленно, без единого резкого движения, положила щётку на бетон. Выпрямилась. Ни капли страха в глазах. Ни сбоя дыхания, ни учащённого пульса. Я смотрела на этого сломленного болью зверя так, как смотрят на раненого побратима, которого вытаскивают из-под завалов разбомблённого блиндажа.
Смерч пошёл в атаку. Низкий старт и глухое, вибрирующее рычание.
Я не сделала ни шага назад. Лишь плавно присела на корточки, уменьшая свой силуэт, и посмотрела прямо ему в глаза. В мире гражданских кинологов это считается актом самоубийства и прямым вызовом. Но на языке стаи — это было предложение мира от более сильного альфы.
Пёс резко затормозил в полуметре от моего лица. Его когти с громким скрежетом проехались по бетону. Что-то в его контуженном мозгу переключилось. Вся неудержимая агрессия испарилась, как утренняя карпатская роса на солнце. Смерч тихо, жалобно заскулил, осторожно ткнулся влажным носом мне в ворот старого пуховика и тяжело опустился на живот. Он положил свою большую, тяжёлую голову прямо мне на колени и закрыл глаза.
— Твою ж мать… — побледнел Денис, опуская смартфон. Рука с гаджетом бессильно повисла.
Со стороны ветеринарного пункта выскочила Наталья, главная врач центра. Увидев сержанта у запертого седьмого вольера, она мгновенно всё поняла.
— Ты что творишь, идиот?! Открой немедленно! Он же её разорвёт на куски!
Она подлетела к вольеру со связкой ключей, её руки тряслись от ужаса. Наталья готовилась увидеть лужи крови и растерзанную женщину. Дверь с грохотом распахнулась.
Но вместо кровавой трагедии она увидела меня. Я спокойно чесала Смерча за ухом, а пёс, который месяцами не подпускал к себе ветеринаров с транквилизаторами, жмурился от удовольствия и тихо сопел, как домашний щенок.
— Как… — голос Натальи оборвался. Она переводила расширенные глаза с меня на собаку. — Как ты это сделала? Он же неуправляемый монстр.
Я медленно подняла глаза. Моё лицо оставалось абсолютно невозмутимым, но во взгляде на короткое мгновение мелькнуло нечто настолько древнее, тёмное и тяжёлое, что врач невольно отступила на шаг.
— Он не монстр, доктор. Ему просто невыносимо больно и страшно. А между этими вещами — огромная пропасть.
Я плавно поднялась, стряхнула с колен невидимую пыль и взяла своё ведро. Смерч провожал меня глубоким, тоскливым взглядом, в котором кричала лишь одна мольба: «Останься со мной».
Наталья резко повернулась к Денису, который стоял белее мела.
— Я пишу официальный рапорт командиру, — прошипела она. — За такие эксперименты над людьми ты пойдёшь под трибунал, сержант.
— Не стоит тратить бумагу, — мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной, безапелляционной уверенностью, что оба замерли. — Я просто выполняю свою работу. Лишний шум и комиссии нам здесь ни к чему.
Я развернулась и ровным шагом пошла к следующему ряду вольеров, оставляя за спиной густую тишину и вопросы, на которые у них пока не было ни одного ответа. Но я прекрасно знала: это было лишь начало моего выхода из тени.