Я вышла из вольера быстрее, чем она успела сформулировать ещё один неудобный вопрос. Врач долго смотрела мне вслед, переводя озадаченный взгляд на идеально забинтованную лапу Арчи. В её голове настойчиво складывался пазл, детали которого упорно отказывались формировать картинку обычной уборщицы.
После обеда начались плановые тактические отработки. Тренировочный комплекс «Катакомбы» представлял собой мрачное, недостроенное бетонное сооружение с фанерными перегородками, которое детально имитировало плотную застройку для отработки штурмов помещений.
Капитан Алина Кравец стояла на безопасном расстоянии с планшетом — ей нужно было зафиксировать хронометраж для отчётности перед высшим руководством. По протоколу: штурмовая группа заходит, собака обнаруживает условного противника и проводит его жёсткое задержание.
Сержант Денис шёл в авангарде со своей чёрной овчаркой по кличке Арес.
— Арес, ищи! — скомандовал он, быстрым движением снимая пса с поводка.
Собака стрелой рванула в тёмный, сырой коридор. Денис двигался следом, держа тренировочный автомат наготове. Я в это время, привычно согнувшись в три погибели, монотонно собирала отстрелянные гильзы у входа в комплекс — кто-то же должен был поддерживать идеальную чистоту на объекте.
Всё пошло не по плану на втором этаже здания.
По сценарию тренировки должна была сработать учебная светошумовая граната пониженной мощности. Но то ли партия оказалась бракованной, то ли техник-инструктор допустил роковую ошибку при закладке… Взрыв был катастрофически мощным.
БАХ!..
В замкнутом пространстве бетонного коридора звук многократно усилился, ударив по барабанным перепонкам, словно кузнечный молот. Взрывная волна швырнула Дениса спиной прямо в жёсткую стену. Парень медленно сполз по бетону, хватаясь руками за тактический шлем. Из-под края каски потекла тонкая, яркая струйка. Тяжёлая акубаротравма. Жёсткая контузия.
Арес мгновенно сорвался. Пёс, полностью дезориентированный, оглушённый невыносимой болью в чувствительных ушах, начал хаотично метаться в узком пространстве. Он больше не понимал, что это тренировка. Его инстинкты переключились в режим чистого выживания. Он загнал себя в угол, оскалил зубы и глухо рычал на любое движение вокруг.
Алина истерично закричала в рацию, её голос срывался на фальцет:
— Медиков сюда! У нас чрезвычайная ситуация в «Катакомбах»! Отбой тренировке, нужна эвакуация!
Инструкторы бросились к зданию, но они были слишком далеко. А контуженный, полубессознательный Денис находился на расстоянии вытянутой руки от испуганного, смертельно опасного зверя, пытаясь неуверенно подняться на ватных ногах.
— Арес… фу… свои… — едва прохрипел сержант, шатаясь и протягивая руку.
Собака, не узнавая искажённый голос хозяина сквозь звон в собственных ушах, припала к бетонному полу, готовясь к прыжку. Перед собой она видела лишь источник угрозы.
Я появилась в дверном проёме не как испуганная сотрудница клининга. Я возникла там бесшумно и стремительно, как тень. Глаза мгновенно просканировали сектор. Одного взгляда хватило: боец получил серьёзную контузию, собака в состоянии глубокого аффекта. До непоправимой трагедии оставались доли секунды.
— Не смей двигаться! — мой голос прорезал хаос, словно лезвие хирурга. Это был не истеричный женский крик. Это была команда. Низкая, вибрирующая частота, способная пробиться даже сквозь пелену контузии. — Замри и просто дыши.
Я сделала уверенный, широкий шаг вперёд, физически заслоняя Дениса своим телом. Арес оскалился ещё сильнее, собираясь пружиной для атаки.
Я не отвела взгляда. Резко подняла правую руку — ладонь открыта, пальцы жёстко сомкнуты. Чёткий, безапелляционный международный кинологический жест.
— Арес! ПЛАЦ!
Команда прозвучала на немецком языке с такой металлической, непреклонной властностью, которую невозможно подделать или выучить на любительских курсах. Это был голос абсолютного альфы. Голос вожака стаи, не терпящего никаких возражений.
Собака замерла в фазе прыжка. Её глаза, налитые красным от пережитого стресса, резко сфокусировались на моём лице. Глубинный инстинкт подчинения более сильному переборол панику. Напряжённые мышцы расслабились, и массивный пёс медленно, неохотно лёг на холодный бетон, положив морду на вытянутые лапы и тяжело дыша.
Я мгновенно опустилась рядом с Денисом. Два пальца профессионально и быстро легли на его сонную артерию. Быстрый взгляд на реакцию зрачков.
— Смотри прямо на меня, сержант. Сколько пальцев видишь?
— Д-два… — прохрипел он, моргая глазами, которые никак не могли сфокусироваться.
— Зрачки реагируют асимметрично. Лёгкая черепно-мозговая. Дыши глубоко, жить будешь.
Я плавно поднялась ровно в ту секунду, когда в бетонный коридор ворвались запыхавшийся Воронов и дежурный медик с экипировкой. Перед ними предстала картина, ломающая любую логику: их боевой товарищ сидит у стены в полубессознательном состоянии, опаснейший пёс лежит смирно, как послушный щенок, а уборщица Мария невозмутимо ссыпает пустые гильзы в пластиковое ведро, будто только что просто смела пыль.
— Что здесь, чёрт побери, происходит… — начал Андрей, хватая воздух ртом.
— У бойца контузия от резкого перепада давления, — бросила я через плечо, даже не глядя на шокированного офицера. — Собаку немедленно заберите в тёмное, изолированное помещение. Никаких громких звуков минимум два-три часа. Животное в глубоком стрессе.
Я подхватила своё ведро и молча вышла из «Катакомб», натянув капюшон старого пуховика глубже на глаза. Мои руки едва заметно дрожали — не от испуга, а от того самого токсичного боевого адреналина, который я умоляла себя забыть все эти годы.
Когда медики осторожно грузили Дениса на эвакуационные носилки, он нашёл мутными глазами Воронова.
— Кречет… — едва слышно прошептал сержант, слабо хватая командира за рукав куртки. — Эта Мария… Она не гильзы собирает. Она не та, за кого себя выдаёт…
— Заткнись и лежи смирно, береги кислород, — буркнул Андрей. Но его тяжёлый, полный подозрения взгляд, направленный мне в спину, красноречиво говорил о том, что он услышал и понял каждое сказанное слово.