Рапорт об утреннем инциденте в секторе «Альфа» лёг на массивный дубовый стол командира базы, полковника Коцюбы, в одиннадцать тридцать. Офицер дважды, сдвинув седые брови, перечитал докладную записку дежурного, тяжело вздохнул, потёр переносицу и резко нажал кнопку внутреннего селектора:
— Старшего лейтенанта Воронова ко мне. Срочно.
Кабинет начальника центра находился на втором этаже главного административного корпуса. Из его широкого панорамного окна открывался суровый, но завораживающий вид на карпатский плац и горную полосу препятствий, где сейчас под моросью гоняли молодых курсантов. Когда Андрей Воронов переступил порог, полковник даже не обернулся, продолжая стоять спиной к двери и наблюдать за тренировкой.
— А теперь попробуй объяснить мне, лейтенант, — голос Коцюбы звучал тихо, но в этой тишине скрывалась опасная лавина. — Какого чёрта гражданская женщина, которую мы наняли скрести бетон пару дней назад, оказывается в закрытом вольере с псом, на клетке которого висит красная метка неконтролируемой агрессии?
Андрей вытянулся, словно проглотил стальной прут, но взгляда не отвёл.
— Товарищ полковник, я не успел проконтролировать этот момент. Это была откровенно идиотская инициатива сержанта Дениса. Неудачная шутка над новенькой.
— Шутить он будет в увольнении, в сельском клубе! — Коцюба резко развернулся, его тёмные глаза сверлили подчинённого насквозь. — У меня здесь элитное горное подразделение, а не детский лагерь отдыха. Ты хоть на миллисекунду представляешь, что бы началось, если бы Смерч её покалечил? Военная прокуратура, уголовное дело, скандал в медиа — нас бы просто расформировали! И это накануне визита высшей комиссии из Киева!
— Виноват. Проведу максимально жёсткую беседу с личным составом.
— Беседу он проведёт… — полковник тяжело подошёл к столу, взял тонкую картонную папку и с размаху бросил её перед Андреем. — На, читай. Мария Черновол. Статус — переселенка. До начала войны на Востоке жила в Донецкой области. Дальше — сплошная серая зона. Ни ближайшей родни, ни детей. Служба безопасности проверяла по всем доступным базам — чиста, как горный родник. Обычная, сломанная жизнью женщина, потерявшая всё и ищущая возможность заработать на кусок хлеба.
— С ней что-то кардинально не так, товарищ полковник, — рискнул возразить Воронов, игнорируя папку.
— Опять твои теории?
— Это факты. Собаки. Они её слушаются. Все до единой. Даже контуженный Смерч, даже Буран, который на собственную тень бросается. Это полностью выходит за рамки любой нормы и кинологической науки. Она не излучает страха. Совсем.
Коцюба хмыкнул, тяжело опускаясь в своё кожаное кресло.
— А тебе не приходило в голову, Андрей, что у человека просто был такой жизненный опыт, после которого собаки уже не кажутся чем-то страшным? Может, она под «Градами» месяцами сидела. Короче, приказ такой. У неё испытательный срок. Если что-то нарушит — выставим за шлагбаум. Если работает молча — не смей её трогать. Мне нужно, чтобы на базе всё блестело к приезду комиссии. Вопросы есть?
— Никак нет.
— Свободен.
Андрей вышел в холодный коридор, чувствуя, как под форменным флисом стекает капля пота. Его интуиция, отточенная годами службы, буквально кричала: что-то здесь не сходится. То, как эта незаметная женщина держала спину, как экономно и плавно двигалась… Он уже встречал такой специфический взгляд. У ребят, возвращавшихся из глухих окружений. У тех, кто видел вещи, о которых не принято рассказывать вслух.
Следующее утро накрыло базу «Карпатский щит» таким густым, сырым туманом, что соседних корпусов не было видно уже в десяти шагах. Типичная горная осень, когда мир теряет все цвета, кроме оттенков серого. Я вышла на свою смену в шесть утра, когда большинство инструкторов ещё крепко спали или грели замёрзшие руки о бумажные стаканчики с кофе у дежурного помещения.
Я как раз протирала бетон в секторе «Браво», когда мой слух уловил тихое, прерывистое поскуливание.
Арчи, трёхлетняя бельгийская овчарка с солидным послужным списком горных поисковых операций, жалобно жался в углу своего бокса. Он поджимал правую переднюю лапу, а по серому бетону медленно расползалось тёмное пятно.
Я мгновенно отставила швабру, бесшумно открыла незапертую дверцу и присела рядом с ним.
— Тихо, маленький, тихо. Дай я посмотрю.
Кто угодно другой серьёзно рисковал бы собственными руками, приближаясь к боевому псу, который чувствует острую боль. Но Арчи лишь доверчиво потянулся ко мне, протягивая травмированную конечность, словно маленький ребёнок, содравший колено.
Рана была рваная и довольно глубокая. Очевидно, он неудачно напоролся на острый кусок металлической арматуры или порванной сетки, которую завхоз уже неделю обещал заменить. Кровотечение было интенсивным. Если немедленно не перекрыть рану — собака потеряет много сил или, что хуже, подхватит серьёзную инфекцию.
Моя рука привычно, на рефлексах нырнула в глубокий карман рабочего пуховика. Вместо бумажной салфетки или обычного платка мои пальцы вытащили запакованный индивидуальный перевязочный пакет — профессиональный тактический бандаж. Мои руки заработали на автомате, без единого лишнего или суетливого движения.
Быстро обработать край. Наложить стерильную подушечку. Создать правильное компрессионное давление.
Я делала жёсткую фиксацию сустава техникой «восьмёрка». Это специфический, сложный метод, которому обучают только на специализированных курсах для боевых медиков спецподразделений. Натяжение эластичного материала было идеальным: ровно настолько сильным, чтобы перекрыть кровотечение, но не пережимать сосуды полностью.
— Где ты этому научилась?
Голос прозвучал неожиданно резко. Я даже не вздрогнула. Спокойно затянула последний фиксирующий пластиковый зажим и плавно поднялась. У открытой дверцы стояла ветеринар Наталья, держа в руках пластиковый кейс с медикаментами скорой помощи.
— В интернете видео показывали, — ровным, глухим голосом буркнула я, пряча руки в карманы.
Наталья недоверчиво подошла ближе, медленно опускаясь на колени перед Арчи. Собака лежала абсолютно расслабленно, даже не попыталась зарычать на врача, хотя обычно терпеть не могла любые ветеринарные осмотры.
— Это не «интернет», Мария. Это безупречно выполненная компрессионная повязка. И этот специфический замок… так фиксируют турникеты и бандажи только военные парамедики на передовой. Где ты служила?
— Нигде я не служила, — я подхватила своё пластиковое ведро, не глядя ей в глаза. — У нас на востоке, в частном секторе, собаки часто резали лапы о битое стекло после обстрелов. Приходилось как-то выкручиваться, чтобы животные не истекли кровью до утра.
— В частном секторе женщины не носят в карманах фирменные бандажи, которые трудно достать даже волонтёрам, — Наталья выразительно кивнула на кусочек упаковки, торчавший из моей одежды.
— Гуманитарка. Раздавали всем подряд.