В просторном кабинете начальника базы, полковника Коцюбы, густо пахло сердечными каплями и крепким кофе. Генерал-майор Литвин жёстким, безапелляционным приказом выставил за дверь абсолютно всех посторонних. Внутри остались только сам хозяин кабинета, начальник внутренней безопасности майор Игорь Тарасенко и я.
Я сидела на самом краешке массивного кожаного дивана. На мне всё ещё был тот самый разорванный пуховик, который теперь выглядел как нелепый театральный реквизит. Буран тяжело развалился у моих ног, положив клинообразную морду на мой стоптанный ботинок. Время от времени малинуа издавал глухое, предупреждающее рычание, стоило кому-то из мужчин сделать резкое движение рукой или сменить позу.
Литвин молча, не спрашивая разрешения, достал из шкафа полковника бутылку выдержанного закарпатского коньяка и разлил янтарную жидкость по трём стаканам. Мне, себе и Коцюбе. Майор Тарасенко отказался коротким, нервным жестом, сославшись на обострение гастрита.
— За седьмую группу разведки, — глухо, с надрывом в голосе произнёс генерал. — Не чокаясь.
Мы выпили залпом. Жгучий алкоголь обжёг горло, возвращая мне забытый вкус той прошлой жизни, которую я годами пыталась похоронить под слоем бетона и моющей пены.
— А теперь рассказывай, Мария, — Литвин упёрся обеими руками в полированный стол. — Как ты вообще выжила? Мы же тогда, после боёв под Иловайском, нашли тела в сгоревшей посадке. Экспертиза ДНК чётко подтвердила шестерых твоих ребят. Седьмое тело было настолько изуродовано огнём, что… у нас не было ни малейших сомнений: это ты. Тем более на нём расплавился твой личный армейский жетон.
— Я отдала свой жетон «Призраку», — очень тихо, глядя на свои изуродованные ладони, сказала я. — Буквально за час до того рокового прорыва из «огневого мешка». Он свой жетон где-то потерял во время перебежек, а у нас, сами знаете, примета была самая плохая — идти в мясорубку без металла на шее.
— «Призрак»… — Коцюба глубоко нахмурился, пытаясь вспомнить детали того старого дела. — Это старший лейтенант Павел Ильенко? Твой заместитель?
— Именно. — Я крепко зажмурилась, снова видя ту страшную картину. — Нас просто сдали, товарищ генерал. Это не была случайная встречная засада на маршруте отхода. Враг ждал именно нас, на той проклятой высоте. Они идеально знали наш квадрат, знали точное время выхода, слушали все наши активные радиочастоты. Нас расстреливали перекрёстным огнём, как мишени в тире. Ребята полегли почти сразу. А собаки…
Мой голос предательски сорвался, но я заставила себя проглотить этот колючий ком.
— Наши собаки пошли в лобовую атаку на бронетехнику. Они ценой собственной жизни выиграли мне несколько драгоценных минут. Я поймала осколок и отползла в густую «зелёнку». Там меня и подобрала их поисковая группа. Почти три года каменных подвалов, допросов и сплошной темноты. Меня не светили ни в каких официальных списках международных организаций, потому что их кураторы были уверены, что я помню коды доступа к резервным каналам связи Генштаба.
— А ты помнила? — вдруг тихо и вкрадчиво спросил Игорь Тарасенко, прищурив глаза.
— Помнила. Но молчала. Когда меня наконец обменяли по негласным каналам, я была похожа на ходячую тень. Меня вывезли как обычную гражданскую беженку, под другой фамилией. Я сознательно решила не возвращаться в систему. Я была свято уверена, что вся моя группа погибла исключительно из-за меня. Что я, как их командир, повела их на верную смерть.
— Ты ни в чём не виновата, Мария, — твёрдо отрезал Литвин. — Виноват тот штабной крыс, который слил врагу ваш маршрут за кровавые деньги. И которого мы тогда так и не смогли вычислить.
Я медленно полезла в карман и достала металлическую монету. Молча положила её на стол. Звон тяжёлого серебра прозвучал в тихом кабинете как выстрел.
Генерал резко наклонился. Это был «челлендж коин» седьмой группы. Но на нём был выбит чужой номер: 07.
— Номер Ильенко, — побледнел Литвин. — «Призрак».
— Я нашла этот кусок серебра на своей кровати ровно три недели назад, — ровно сказала я. — В съёмной комнатушке в спальном районе Ужгорода. Дверь была заперта на все замки, окна целы. Ни записки, ни телефонного звонка. Просто монета из прошлого.
— Выходит, он жив? — полковник Коцюба не мог оторвать взгляда от серебряного диска.
— Если Павел отдал мой жетон тому несчастному, что сгорел вместо него… значит, он выбрался из того ада. И он где-то совсем рядом.
— И ты пришла устраиваться именно на этот объект… — начал понимать Тарасенко.
— Потому что эта база — единственное место, которое нас физически связывает. Горный кинологический центр. Наше общее дело. Наши псы. Если он ищет безопасный контакт, он неизбежно придёт сюда. И те ночные срабатывания датчиков на лесном периметре… поверьте мне, это не диверсанты. Это он профессионально сканирует вашу систему охраны.
В кабинете повисла густая, токсичная тишина. Ситуация приобретала масштаб катастрофы: на территории сверхсекретного объекта находится либо старый «крот», либо призрак из прошлого, который знает все слепые зоны камер лучше нынешних часовых.
Следующие несколько часов элитная база гудела, как растревоженный улей. Фантастические слухи разлетались по казармам быстрее лесного пожара: «Уборщица оказалась легендой разведки», «Мавка вернулась», «Сам генерал отдавал ей честь».
Старший лейтенант Андрей Воронов сидел один в пустой дежурной комнате, тупо глядя на чистый лист бумаги. Сверху он уже успел вывести дрожащим почерком: «Командиру воинской части… Рапорт».
Он не мог здесь оставаться. Жгучий стыд буквально выжигал его изнутри. Он, боевой офицер, повёл себя с героиней как последний самодовольный мерзавец.
Дверь открылась без стука.
Я вошла в комнату уже без своего серого прикрытия. На мне была новая, идеально подогнанная форменная флиска цвета «койот», которую только что выдал со склада завхоз, и удобные тактические штаны. На плече — шеврон старшего инструктора. Буран бесшумно вошёл следом и сел у входа, надёжно блокируя дверь.
Андрей мгновенно вскочил, вытянувшись по стойке смирно.
— Товарищ капитан! Я… я как раз пишу документ…
Он виновато опустил глаза на лист с рапортом.
Я спокойно подошла к его столу, взяла бумагу, быстро пробежала глазами по тексту: «…Прошу перевести меня в боевую пехотную часть на должность командира штурмового взвода…»
Глядя ему прямо в глаза, я медленно разорвала рапорт пополам. Потом сложила и разорвала ещё раз.
— Я этого не принимаю, старший лейтенант, — жёстким голосом сказала я, бросая клочки бумаги в мусорную корзину.
— Я не имею морального права здесь оставаться, — голос Андрея предательски сорвался. — Я опозорил свою форму. Я публично унижал вас…
— Ты вёл себя как болван, Андрей. Это объективный факт. — Я присела на краешек его стола. — Но ты — блестящий кинолог. Я видела, как ты настраиваешь Бурана перед стартом. Ты чувствуешь сердце собаки. Этому невозможно научиться по методичкам.
— Но как вы можете… после всего…
— А теперь слушай меня очень внимательно, Кречет. — Мой тон стал ледяным. — Мне сейчас совершенно не нужны твои театральные страдания. Мне критически нужны люди, которым я могу доверить свою спину. Очень скоро здесь начнётся настоящая буря. «Призрак» где-то рядом. И я не уверена, что он действует один. Поэтому мне нужно чётко знать: ты стоишь со мной в одном строю или ты трусливо бежишь прятаться от собственной совести?
Воронов молчал около минуты. Потом шумно выдохнул:
— Я с вами. До самого конца.
— Вот и отлично. А Буран тебя любит, дурак ты такой. А боевые собаки крайне редко ошибаются в людях.
Впервые за эти бесконечные дни я улыбнулась ему по-настоящему.
Вечер третьего дня после инцидента.
Режим безопасности на «Карпатском щите» был усилен до абсолютного максимума. Удвоенные патрули, перекрёстное использование тепловизоров, в небе непрерывно висели дроны. Генерал Литвин отменил все свои встречи и остался на базе, превратив кабинет в оперативный штаб.
Я находилась в медицинском корпусе. Вместе с ветеринаром Натальей мы проверяли запасы кровоостанавливающих препаратов.
— Ты с самого начала знала, — вдруг сказала Наталья. — Про Арчи. Про то, как накладывать бандаж.
— Знала.
— Ты же могла просто намекнуть мне. По секрету.
— Секретов не существует, Наталья. Существует только информация, разглашение которой иногда убивает.