Максим Коваленко опустился на колени. Не потому, что боялся. Не потому, что чувствовал за собой хоть каплю вины. А потому, что он был умным человеком и прекрасно понимал уличную математику.
Трое вооружённых правоохранителей. Один военный. Огромный вокзал, заполненный людьми, которые с радостью будут снимать экшен на свои камеры, но ни один из них не придёт в суд свидетельствовать в его пользу.
Если он начнёт сопротивляться — это уголовная статья за нападение на сотрудника полиции. Если попытается уйти — побег при задержании. Если просто потянется к карману за собственным телефоном — они закричат, что он тянулся за оружием, и применят силу.
Поэтому он просто встал на колени. Медленно заложил руки за голову. Его взгляд был направлен прямо перед собой. Это была поза полной, абсолютной капитуляции.
— Лицом в пол! Я сказал, лицом вниз! — рявкнул сержант.
Ботинок Чёрного ударил Максима под колено. Военный рухнул вперёд. Его щека встретилась с холодной плиткой с таким тяжёлым, глухим стуком, что он эхом прокатился по всему терминалу.
Четыре месяца назад он держал разорванный сосуд парня, спасая ему жизнь под шквальным огнём вражеской артиллерии. А теперь он лежал лицом вниз в собственном городе, и раздавленный розовый щенок его дочери лежал в нескольких сантиметрах от его носа.
— Руки за спину! — Денис грубо схватил Максима за запястья и дёрнул так сильно, что боль молнией пронзила выкрученные плечевые суставы. Эта процедура была создана для того, чтобы причинять физические страдания.
Вокруг них толпа становилась всё плотнее. Сначала тридцать человек. Потом пятьдесят. Образовался своеобразный полукруг, словно арена Колизея. Со всех сторон мелькали экраны смартфонов. Люди снимали происходящее с десятка разных ракурсов.
Но никто не вмешивался. Ни один человек не сделал шаг вперёд.
Какой-то подросток в первом ряду восторженно прошептал подруге: «Ого, это видео точно соберёт миллион просмотров на платформах».
Солидно одетый бизнесмен с портфелем сначала неловко опустил свой телефон, словно почувствовав укол совести, но уже через секунду снова поднял его, продолжая запись. Контент есть контент. Это было бесплатное шоу. Украинского солдата унижали в его же тылу, и все молча за этим наблюдали.
Чёрный медленно ходил кругами вокруг распластанного тела Максима, наслаждаясь каждой секундой своей абсолютной власти.
— Вы все одинаковые, — громко произносил он, работая на публику. — Думаете, если вернулись оттуда, то вам теперь всё позволено? Будто вы тут хозяева жизни? Ты здесь никто. Ты пустое место. И сейчас ты — обычный подозреваемый.
Тем временем Денис рылся в разбросанных вещах. Он поднял из лужицы мыла папку с выпиской из приказа о награждении и начал читать тонким, издевательским голосом:
— «За личное мужество и героизм…» Ой, не могу. Расскажешь эти сказки кому-нибудь другому. Сколько отдал за эту цветную бумажку в типографии?
Он бросил документ на пол и грязным ботинком растёр его по плитке. Несколько человек в толпе нервно хихикнули.
Максим крепко зажмурился. «Просто выживи. Это скоро закончится».
В полутора метрах позади этого позорного зрелища генерал Виктор Зализняк стоял совершенно неподвижно. Он находился там уже почти три минуты. Достаточно близко, чтобы слышать каждое оскорбление. Достаточно близко, чтобы видеть грязный след от ботинка на детской игрушке. Его телефон записывал всё.
Его руки теперь были абсолютно спокойными — страшным, рассудительным спокойствием человека, который уже вынес приговор.
«Это Максим Коваленко. Это человек, который своими руками удержал душу моего сына в его теле. А эти невежды сейчас втирают его честь в грязь».
Артур поднял розового плюшевого щенка за ухо и помахал им перед толпой.
— Эй, народ, зацените этого сурового терминатора. Он притащил с собой мягкую игрушку. Тебе что, пять годиков? Будешь звать мамочку?
— Это игрушка моей дочери. Пожалуйста, положите её, — глухо прозвучало снизу.
— Конечно, держи.
Патрульный с размаху бросил щенка прямо в голову Максиму.