Когда она проснулась, свет, пробивавшийся сквозь узкое зарешеченное окно под потолком, уже изменил свой угол и стал тусклым. Наверное, на Киев опустился вечер.
Тело ныло какой-то новой, изобретательной болью — мышцы затекли от сна на жёстком металле, а голова раскалывалась от обезвоживания и стресса. Пока Диана спала, кто-то просунул в окошко камеры пластиковый поднос. На нём сиротливо лежала холодная перловая каша, кусок серого хлеба и пластиковый стакан с чаем, который по цвету и запаху напоминал заваренный веник. Она заставила себя съесть всё до последней крошки и выпить жидкость. На фронте её научили: ешь, когда есть еда, и пей, когда есть вода, потому что следующего шанса может не быть. Хотя на вкус этот обед казался сплошным картоном.
Коридор ИВС затих. Сосед-пьянчуга то ли протрезвел, то ли уснул. Женщину-скандалистку, похоже, куда-то перевели. Диана осталась один на один с ровным гудением неоновых ламп и далёкими звуками дежурной части — хлопаньем тяжёлых дверей, приглушёнными голосами, телефонными звонками. Это был рутинный хаос правоохранительной системы, которая перемалывала судьбы с энтропией конвейера.
Она мерила время по тому, как тени на стене медленно ползли вверх. И вдруг замок снова щёлкнул.
В коридоре появилась следователь Мороз, но на этот раз не одна. Рядом с ней шёл мужчина лет тридцати пяти. Он был одет в стильный, хотя и не слишком вычурный деловой костюм, но держал в руках потрёпанный тактический портфель, который явно повидал больше, чем залы судебных заседаний.
Мороз звякнула ключами и открыла решётку.
— К вам посетитель. Предоставляю конфиденциальное свидание с адвокатом.
Мужчина сделал шаг внутрь и протянул руку.
— Диана, добрый вечер. Меня зовут Денис Пархоменко. Я адвокат, соучредитель юридического объединения, которое занимается защитой ветеранов.
Диана неуверенно пожала его руку. Его хватка была крепкой.
— Я не заказывала адвоката. Тем более из объединений. У меня нет на это денег.
— Нет, не заказывали. Но мне позвонила капитан Екатерина Чёрная. Мы служили вместе во время моей ротации на Восток, когда я ещё был военным юристом в подразделении. Она кратко описала ситуацию, и я сказал, что возьму ваше дело. Без всяких гонораров.
Диана нахмурилась.
— Я не принимаю благотворительность.
— Считайте это возвратом старого долга, — Денис едва заметно улыбнулся, хотя в его глазах мелькнул тяжёлый воспоминание. — Катя вытащила меня из горящей «скорой», когда нас накрыли миномётами. А потом сорок минут держала пальцами мою разорванную бедренную артерию, пока мы ждали эвакуацию. Если бы не она, я бы истёк кровью в посадке. Вместо этого я вернулся, открыл практику, у меня семья. Когда Катя звонит и говорит, что кому-то из наших нужна помощь, — я не задаю лишних вопросов. Я просто собираю вещи и еду.
Он сделал паузу.
— К тому же я давно искал возможность встретиться в суде с юристами Виктора Гальченко. Они самоуверенные, наглые и часто ошибаются из-за ощущения собственной безнаказанности. А я очень люблю наказывать за безнаказанность.
Мороз тактично кашлянула.
— У вас тридцать минут. Я буду в конце коридора.
Следователь ушла. Денис мгновенно перешёл в рабочий режим. Он достал из портфеля жёлтый блокнот-лигал и ручку, присев на край металлической лавки.
— Вопрос первый и главный, — начал он, глядя Диане прямо в глаза. — Вы нападали на тех парней?
— Я защищалась. Один из них, Тимур, схватил меня за руку, когда я попыталась вмешаться. Другой бросился на меня сразу после этого. Я использовала приёмы самообороны, чтобы нейтрализовать угрозу без нанесения им серьёзных травм. Никаких ударов. Только фиксация и бросок.
— Прекрасно. — Денис быстро что-то записал. — У вас военная подготовка. Боевая медик, несколько ротаций на самых горячих направлениях. Были ли у вас во время службы зафиксированы случаи применения силы против людей?
Диана вспомнила эвакуацию из-под завалов, когда один из контуженных местных жителей в состоянии паники попытался вырвать оружие у раненого бойца. Тогда ей пришлось жёстко «выключить» мужчину ударом приклада, чтобы спасти жизнь всей команде. Командование признало её действия абсолютно оправданными.
— Да. Все случаи были официально признаны оправданной самообороной в условиях крайней необходимости.
— Отлично. Это устанавливает вашу компетентность и паттерн адекватного реагирования на угрозу. Вопрос второй: свидетели, которые могут подтвердить вашу версию?
— Данил Бойко. Ветеран, над которым они издевались. И ещё несколько человек в зале.
— У Данила диагностирован ПТСР, — Денис потёр переносицу. — Адвокаты Гальченко будут давить на то, что его восприятие реальности искажено. Они попытаются дискредитировать его показания ещё до начала рассмотрения дела по существу. Кто ещё?
Диана напрягла память, пытаясь пробиться сквозь туман истощения.
— Была пожилая женщина. В углу. Она снимала всё на телефон. Сказала, что у неё есть полное видео.
— О! Это наш золотой билет, — глаза Дениса загорелись. — Если на видео зафиксировано, что парни сбили ветерана, издевались над ним, а потом один из них физически коснулся вас первым — дело Гальченко рассыпается как карточный домик.
— Гальченко угрожал ей уголовной ответственностью за съёмку его сына. Статьёй о вмешательстве в частную жизнь.
— Дешёвый блеф. Кофейня — это общественное место. Съёмка правонарушения не подпадает под эти ограничения. Они просто пытались запугать свидетеля, чтобы она удалила доказательство. Я найду её и возьму копию видео.
Он посмотрел на свои часы, а потом на Диану.
— Итак, план такой. Завтра утром состоится суд по избранию вам меры пресечения. Прокурор будет рвать и метать. Он будет просить содержание под стражей без права залога или установит космическую сумму, аргументируя это тем, что вы «опасный человек с военными навыками».
— А вы?
— А я представлю суду ваши характеристики из больницы, ваши военные награды и справку о том, что у вас есть постоянное место работы и вы не собираетесь скрываться. Буду просить личное обязательство. Судья, скорее всего, пойдёт на компромисс и назначит залог.
— Денис, у меня нет денег на залог…
— А они вам и не нужны. — Адвокат улыбнулся. — Я уже связался с ветеранским фондом поддержки защитников. Они покрывают юридические расходы и залоги для военных и медиков, оказавшихся в подобных ситуациях из-за самообороны. Деньги уже зарезервированы на счёте фонда. Завтра к обеду вы будете дома.
Диана почувствовала, как к горлу подступает тугой ком. Она моргнула, пытаясь сдержать слёзы. Она уже и забыла, каково это — когда кто-то приходит тебе на помощь просто так. Без скрытых мотивов. Без ощущения, что ты кому-то должна до конца жизни.
— Почему вы все это делаете для меня? Я же просто сделала глупость в кофейне…
— Вы защитили ветерана от унижения и физического нападения, — жёстко, но тепло сказал Денис. — Это не глупость. Это именно то, ради чего мы все надевали форму. Постарайтесь поспать. Завтра мы начинаем бить в ответ.
Ночь тянулась бесконечно. Диана проваливалась в короткие, рваные сны и снова просыпалась от гудения ламп. Она раз за разом прокручивала в голове сцену в кофейне, выискивая тот самый момент, когда могла бы сделать другой выбор. Могла бы просто отвернуться. Могла бы допить свой кофе и уйти, избежав этого ужаса, ареста и суда.
Но каждый раз её мысли упирались в глухую стену. Уйти означало бы позволить тем мажорам растоптать достоинство Данила Бойко. Означало бы научить двух избалованных детей, что они могут ломать людей просто ради развлечения. Означало бы стать тем самым равнодушным человеком, который видит зло и молчит.
Она уже была таким человеком однажды.
В начале своей первой ротации. Тогда один тыловой командир нагло списывал волонтёрские турникеты и тактические аптечки, продавая их налево. Диана знала об этом, но промолчала — ей объяснили, что «лучше не лезть в политику», иначе будут проблемы по службе. А через три недели во время вражеского штурма их подразделению не хватило именно тех качественных турникетов, чтобы остановить кровотечение у двух молодых парней. Диана до сих пор помнила, как её руки скользили в их крови, как она кричала в рацию, прося эвакуацию, которой не было. Она делала всё правильно как медик, но провалилась как человек тогда, когда промолчала.
После того дня она поклялась себе, что больше никогда не будет молчать.
Это обещание стоило ей многого. Неполученного повышения, потому что она написала рапорт на халатного главврача. Увольнения из частной клиники, потому что она отказалась «выкачивать» деньги из пожилых пациентов за ненужные анализы. И вот теперь это обещание могло стоить ей свободы. Но некоторые цены стоит платить.
Утро пришло с грохотом засовов и криками конвоиров. Смена караула. Новые задержанные. Ей снова принесли поднос с чем-то несъедобным, что должно было быть завтраком, и чашкой того самого кофе со вкусом пола. Она выпила его, чтобы мозг хоть немного заработал.
В девять утра пришла Мороз.
— На выход. Едем в суд. Постарайтесь не наговорить лишнего перед судьёй.
Её снова заковали в наручники. Провели лабиринтом коридоров во внутренний двор, где уже ждал спецавтомобиль — обычный белый автозак. Внутри уже сидели двое: женщина, которая плакала так, будто у неё умер кто-то самый родной, и мужчина с пустыми, мёртвыми глазами человека, который сдался.
Дорога до Подольского районного суда заняла двадцать минут. Диана смотрела сквозь мелкую металлическую сетку на окне, как Киев просыпается и живёт своей жизнью. Люди спешили на работу, покупали кофе в киосках, смеялись, ругались. Обычный мир продолжал крутиться, пока она сидела в железной клетке, направляясь в суд за преступление, которое заключалось в том, что она не дала обидеть слабого.
Здание суда встретило их серым бетоном и душными коридорами. После прохождения рамки металлоискателя её поместили в тесный «аквариум» для задержанных прямо в зале заседаний.
Денис Пархоменко появился за пятнадцать минут до начала. Он выглядел бодрым, одетый в идеально выглаженный костюм, с объёмной папкой документов. Подойдя к пластиковому стеклу «аквариума», он тихо произнёс:
— Есть хорошие новости. Мария Степановна — та самая бабушка — передала нам оригинал видео. И оно идеальное. Там чётко видна каждая секунда: от их насмешек до момента, когда мажор хватает тебя за руку.
— Значит, обвинение снимут? — с надеждой спросила Диана.
— Пока нет. Адвокаты Гальченко сменили тактику. Теперь они давят на то, что ты применила «чрезмерную силу», что твоя военная подготовка делает тебя «живым оружием» и ты должна была просто отойти. Но с этим видео у нас есть мощный фундамент. Прокуратура это тоже понимает.
Двери зала распахнулись. В помещение вошёл прокурор — молодой, амбициозный парень в синем костюме. А за ним, на скамьи для слушателей, опустился Виктор Гальченко. Его сыновья сегодня не пришли. Гальченко сидел, закинув ногу на ногу, всем своим видом демонстрируя, что этот суд — просто ещё одна деловая встреча, где он диктует правила.
Но потом Диана увидела кое-что другое. В заднем ряду, опираясь на свои костыли, сидел Данил Бойко. Он был одет в чистую выглаженную рубашку, а на груди висели планки его военных наград. Встретившись с ним взглядом, Диана почувствовала, как страх немного отступает. Он пришёл. Он не испугался.
Секретарь суда монотонно объявил:
— Прошу всех встать, суд идёт.
Судья Коваленко, седой мужчина в мантии, который выглядел человеком, слышавшим в этом кабинете уже все возможные лживые оправдания мира, тяжело опустился в кресло.
— Рассматривается ходатайство об избрании меры пресечения в отношении гражданки Микитенко Дианы. Слово предоставляется стороне обвинения.
Прокурор поднялся.
— Ваша честь, учитывая дерзость совершённого правонарушения, а именно нападение на двух несовершеннолетних лиц в общественном месте, а также принимая во внимание, что подозреваемая владеет специальными навыками рукопашного боя, полученными во время военной службы, прокуратура считает её социально опасной. Мы ходатайствуем об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей без определения размера залога, чтобы избежать давления на потерпевших и свидетелей.
Денис мгновенно вскочил на ноги.
— Возражаю, ваша честь! Моя подзащитная не имеет ни одной судимости. Она является награждённой ветеранкой, которая спасала жизни. Она официально трудоустроена медсестрой реанимации в городской клинической больнице. Она спасает людей каждый день! Миф о её «социальной опасности» основывается исключительно на том, что она дала отпор двум хулиганам, которые до этого сбили с ног человека с инвалидностью. Мы просим суд отклонить ходатайство прокурора и применить личное обязательство.
Судья внимательно посмотрел на материалы дела, затем перевёл взгляд на Диану.
— Подозреваемая, вы работаете в Столичной больнице №7?
— Да, ваша честь, — ответила Диана.
— В настоящее время она отстранена от должности, ваша честь, — вмешался юрист Гальченко, сидевший рядом с прокурором.
— Это стандартная процедура больницы на время любого юридического расследования! — отрезал Денис. — Она остаётся их сотрудником.
Судья Коваленко поднял руку, останавливая спор.
— Довольно. Я изучил предварительные материалы дела. Ситуация выглядит как обоюдный конфликт, а не одностороннее нападение, несмотря на старания прокуратуры убедить меня в обратном. В содержании под стражей отказать.
Виктор Гальченко на заднем ряду едва заметно напрягся.
— Суд постановляет: избрать подозреваемой меру пресечения в виде залога в размере ста пятидесяти тысяч гривен, — монотонно продолжил судья. — На подозреваемую возлагается обязанность не общаться с потерпевшими и свидетелями вне рамок судебных процедур.
Юрист Гальченко резко поднялся:
— Ваша честь, мы настаиваем на официальном запрете приближаться к потерпевшим ближе чем на пятьсот метров! Эта женщина представляет угрозу их жизни!
— Это абсурд, ваша честь! — возмутился Пархоменко. — Моя клиентка не представляет угрозы никому, кроме тех, кто первым распускает руки.
— В ходатайстве о дистанции отказать. Действует стандартное требование не общаться, — сухо отрезал судья Коваленко. — На этом заседание закрыто.
Удар судейского молотка показался Диане лучшей музыкой, которую она слышала за последние двое суток. Денис подошёл к «аквариуму» и подмигнул ей.
— Я же говорил. А теперь немного бумажной работы, и ты свободна. Представитель фонда уже в канцелярии суда с квитанцией об оплате.
Через три часа бюрократической волокиты с неё наконец сняли наручники.
Диана вышла на крыльцо суда, щурясь от яркого киевского солнца. Она всё ещё была в том же медицинском костюме, который надела 36 часов назад. Она чувствовала себя так, будто постарела на десять лет.
На ступенях её ждал Данил. Он перенёс вес на костыли, и когда увидел её, его лицо озарилось невероятным облегчением.
— Тебя выпустили, — выдохнул он.
— Пока что да. Под залог.
— Я дал официальные показания. Всё расписал следователям, — его голос стал жёстким. — Они пытались давить на меня, задавали какие-то «наводящие» вопросы о том, не мерещится ли мне что-то из-за контузии. Но я их послал. Я не позволю им слепить из тебя виноватую.
Диана почувствовала, как к горлу снова подкатывает ком.
— Тебе не обязательно было рисковать собой. Они же начнут тебя травить.
— Обязательно, — Данил смотрел ей прямо в глаза. — Ты заступилась за меня, когда все остальные молчали. Самое меньшее, что я могу сделать, — это заступиться за тебя сейчас.
Денис Пархоменко вышел следом за ней. Он протянул Данилу свою визитку.
— Нам нужно будет встретиться и ещё раз проговорить ваши показания под видеозапись. Я хочу быть на шаг впереди любой гадости, которую придумают адвокаты Гальченко. Сможете завтра?
— Без проблем, — кивнул Данил, убирая визитку в карман.
Денис повернулся к Диане. Её лицо было серым от усталости, а глаза едва открывались. Адреналин снова начал падать, оставляя после себя только жгучую боль в мышцах.
— Вам нужен отдых. Настоящий сон. Поезжайте домой, поспите двенадцать часов, поешьте нормальной еды. Ни с кем не обсуждайте дело. Ничего не пишите в Instagram или Facebook. Даже дорогу на красный свет не переходите. Люди Гальченко будут искать любой повод, чтобы вас дискредитировать.
— Я даже не знаю, как туда добраться, — пробормотала Диана. Её машину, скорее всего, кто-то из коллег отогнал на стоянку возле её дома.
— Назовите адрес. Я вас отвезу.
Она назвала свой район — старую панельку на Троещине. Денис молча кивнул.
Двадцать минут спустя она уже сидела на пассажирском сиденье его машины, пахнущей кожей и дорогим кофе. Они почти не разговаривали в дороге, и Диана была ему за это безмерно благодарна. Она просто смотрела в окно на свой город, который любила и который сейчас казался ей таким чужим. Сколько людей на этих улицах уже видели новости о её аресте? Сколько уже вынесли ей приговор в комментариях? И вспомнят ли они о ней, если суд признает её невиновной? «Если» признает.
Денис припарковался у её подъезда.
— Звоните, если что-то понадобится, — сказал он на прощание. — И, Диана? Мы выиграем это дело. Я знаю, что сейчас вам так не кажется. Но у нас есть доказательства, у нас есть свидетели, и на нашей стороне правда. В этой стране это всё ещё чего-то стоит.
Диана молча кивнула, не доверяя своему голосу, и вышла из машины.
Она поднялась на свой этаж на автопилоте, открыла дверь запасными ключами, которые чудом остались в кармане куртки, и шагнула в квартиру. Всё было точно так, как она оставила полтора дня назад. Недопитая чашка на столе. Разбросанная одежда на стуле. Незаправленная кровать. Настоящая капсула времени из прошлого, где всё ещё было хорошо.
Она хотела пойти в душ. Хотела съесть что-нибудь горячее. Хотела сделать всё то, что советовал Денис. Но вместо этого просто рухнула на кровать, не снимая одежды, и провалилась в темноту ещё до того, как её голова коснулась подушки.
И ей снова снилась та кофейня. Но на этот раз, когда Данил упал, никто не смеялся. Все просто стояли и снимали это на телефоны. А Виктор Гальченко возвышался над ними всеми, раздавая деньги каждому, кто отводил взгляд.