После короткого обеденного перерыва судья Коваленко вернулся на своё место и кивнул стороне защиты.
— Адвокат Пархоменко, вызывайте своих свидетелей.
Денис поднялся.
— Сторона защиты вызывает Марию Степановну Ковальчук.
К трибуне свидетеля подошла пожилая женщина. Она держалась с той особой, непоколебимой достоинством, которая присуща киевским интеллигенткам старой школы. Её спина была прямой, а взгляд — ясным и сосредоточенным. Виктор Гальченко в первом ряду недовольно сопел, глядя на неё.
Она принесла присягу, и Денис подошёл к ней с мягкой, уважительной улыбкой.
— Мария Степановна, расскажите суду, что вы видели утром пятнадцатого октября.
Голос женщины звучал чисто и твёрдо:
— Я видела, как двое здоровых, хорошо одетых юношей издевались над ветераном на костылях. Они не давали ему пройти, пока он не упал. Потом я видела, как они над этим смеялись. А потом я увидела, как Диана попыталась ему помочь и как один из тех парней грубо схватил её за руку. Диана защитила себя и того парня с такой силой, какая была необходима, и ни на грамм больше.
— Вы записали это на видео?
— Да. Мой внук научил меня пользоваться камерой на смартфоне. И слава богу, что научил.
Денис снова проиграл полное видео на экране. На этот раз — с самого начала и до момента приезда полиции. Судья внимательно смотрел на кадры эскалации, на падение Данила, на смех мажоров.
— По вашему мнению, Мария Степановна, нападала ли подсудимая на этих юношей? — спросил Денис.
— Нет. Она защищала ветерана и себя. Это совершенно разные вещи.
Денис поблагодарил её и сел. Мирослава Кривенко вышла для перекрёстного допроса. Она понимала, что атаковать пожилую женщину нужно осторожно, чтобы не настроить судью против себя.
— Госпожа Ковальчук, вам семьдесят три года, не так ли?
— Да.
— В таком возрасте зрение и память часто подводят людей. Возможно, из-за стрессовой ситуации вы не совсем правильно интерпретировали то, что происходило до начала вашей записи? Возможно, парни просто неудачно пошутили?
Мария Степановна посмотрела на адвоката поверх своих очков взглядом, способным замораживать воду.
— Уважаемая. Мне семьдесят три года. Я видела в этой жизни достаточно, чтобы отличить «неудачную шутку» от жестокости и вседозволенности. Те юноши были жестокими. А эта девушка была смелой. И если вы со своим образованием не способны увидеть разницу — это ваши проблемы, а не моей памяти или зрения.
В зале послышались приглушённые смешки ветеранов. Судья Коваленко прятал улыбку за документами. Кривенко поджала губы и быстро села на место.
— Следующий свидетель стороны защиты — Данил Бойко, — объявил Пархоменко.
Данил поднялся со своего места. Его путь от скамьи до трибуны свидетеля занял вдвое больше времени, чем должен был. Каждый шаг на костылях, каждый перенос веса тела звучал в абсолютной тишине зала как живое напоминание о цене, которую он заплатил. Он тяжело опустился в кресло, прислонил костыли к барьеру и встретился взглядом с Денисом.
— Назовите своё имя и воинское звание для протокола, — попросил адвокат.
— Данил Бойко. Старший солдат Вооружённых сил Украины. Демобилизован по состоянию здоровья.
— При каких обстоятельствах вы потеряли ногу, Данил?
Кривенко мгновенно поднялась:
— Возражаю! Это не относится к сути дела!
— Это относится к статусу свидетеля и к тому, почему он передвигался на костылях, — резко ответил Денис.
— Возражение отклонено. Свидетель, отвечайте, — сказал судья.
Голос Данила был ровным:
— Мина на востоке. Сначала ампутировали ниже колена, но из-за инфекции пришлось резать выше.
— Спасибо за вашу службу, — искренне произнёс Денис. — Расскажите, что произошло в кофейне.
Данил шаг за шагом воспроизвёл события того утра. Издевательства, блокирование прохода, падение. Его голос не дрожал, но Диана видела, как его пальцы с силой сжимают подлокотники. Ему было больно переживать это снова.
— Когда я упал, они начали ржать и снимать меня на видео, — сказал он.
— Что сделала Диана Микитенко?
— Она единственная во всём зале подошла ко мне. Помогла подняться. Отнеслась ко мне с уважением.
— А когда потерпевшие приблизились к ней?
— Тот, что светлый, схватил её за руку. Она вырвалась и повалила его. Другой бросился на неё, и она перекинула его через себя. Никаких ударов. Я видел, как на фронте ребята проявляли меньше сдержанности к настоящим врагам, чем она к этим двоим.
Кривенко подошла к трибуне, её глаза сузились.
— Господин Бойко, вы проходите лечение от ПТСР, не так ли?
— Да.
— Вы принимаете сильные медикаменты, влияющие на химию мозга?
— Я принимаю лекарства, которые помогают мне нормально функционировать. Они не вызывают галлюцинаций.
— Но они влияют на восприятие. К тому же вы испытываете глубокую благодарность к подсудимой, не так ли? Она вам помогла. Вы хотели бы её отблагодарить? Например… слегка приукрасив реальность в её пользу?
Денис сорвался на ноги:
— Возражаю! Прокурор давит на свидетеля и манипулирует фактами!
— Снимается. Смените тон, госпожа адвокат, — предупредил судья.
Но Кривенко уже добилась своего — она посеяла зерно сомнения в объективности Данила. Она довольно села на место.
Денис вызвал ещё нескольких свидетелей — строителей, которые завтракали в кофейне. Несмотря на попытки Кривенко их запутать, простые работяги твёрдо стояли на своём: мажоры спровоцировали конфликт, а девушка просто дала им отпор.
Часы показывали уже после полудня, когда Денис Пархоменко отложил свои записи.
— Ваша честь. Сторона защиты вызывает своего последнего свидетеля на сегодня. Полковника Романа Гончара.
Двери зала открылись, и внутрь вошёл мужчина.
Он был в парадной форме. Ему было за шестьдесят, но двигался он с той безупречной, выточенной годами выправкой, которую невозможно сымитировать. В нём чувствовался вес человека, который командовал тысячами и нёс ответственность за их жизни. Когда он проходил мимо скамей, ветераны рефлекторно выпрямляли спины. Даже судья Коваленко невольно сел чуть ровнее.
Гончар принёс присягу. Его голос звучал глубоко и мощно.
— Господин полковник, — с уважением начал Денис. — Расскажите суду о вашей связи с подсудимой.
— Я был командующим медицинскими силами на направлении, где старший боевой медик Диана Микитенко проходила свою третью ротацию. Я лично утверждал её рапорты и подписывал представления к наградам.
— Что вы можете сказать о её профессиональных качествах?
— Она спасла как минимум четырнадцать тяжелораненых военнослужащих. Проводила сортировку под артиллерийским огнём. Работала по двое суток без сна в стабилизационных пунктах. Это человек исключительного мужества и стальных нервов.
— Эксперт обвинения утверждал, что военный опыт делает её опасной в гражданской жизни, что она склонна к неконтролируемой агрессии. Что вы скажете на это?
Лицо полковника стало суровым, словно высеченным из камня.
— Я читал отчёты об инцидентах, где Микитенко сталкивалась с неадекватным поведением в стабпунктах — как со стороны контуженных бойцов, так и местных. В каждом, я подчёркиваю, в каждом случае она применяла ровно столько силы, сколько было необходимо, чтобы остановить угрозу, и сразу возвращалась к оказанию медицинской помощи. Она умеет ломать людей, да. Но её дисциплина в том, что она этого не делает.
Денис выдержал паузу, чтобы каждое слово полковника врезалось в сознание судьи.
— Господин полковник. Исходя из вашего знания характера Дианы Микитенко, могла ли она без причины наброситься на двух безоружных юношей?
Гончар посмотрел прямо на Диану, а затем перевёл взгляд на судью.
— Нет. Если Диана Микитенко уложила кого-то на пол, значит, они не оставили ей другого выбора. И если они ушли оттуда только с синяками, а не с переломанными костями — это лишь потому, что она проявила к ним милосердие, которого они не заслуживали.
Кривенко поднялась для перекрёстного допроса крайне осторожно. Даже она понимала, что атаковать в лоб боевого полковника в зале, полном ветеранов, — это самоубийство.
— Господин полковник, вы не присутствовали при тех инцидентах лично. Вы читали только рапорты, не так ли?
— Рапорты, составленные офицерами, которым я безоговорочно доверяю. Да.
— Но вы согласитесь, что алгоритмы действий на войне и в мирном Киеве — это разные вещи? Военное мышление отличается от гражданского.
— Да, отличается, — жёстко отрезал Гончар. — Военное мышление обычно лучше и ответственнее. Мы его тренируем. Мы его тестируем. Мы ставим на него человеческие жизни.
Кривенко попыталась задать ещё несколько формальных вопросов, но полковник разбивал её аргументы с невозмутимостью бетонного дота. В конце концов она сдалась и села.
Судья Коваленко взглянул на часы.
— Время вышло. Объявляется перерыв до девяти утра завтрашнего дня. Напоминаю о запрете обсуждать детали дела со свидетелями.
Удар молотка прозвучал над залом, и напряжение немного спало. Диана почувствовала, как её руки мелко дрожат от отката адреналина.
Денис наклонился к ней.
— Полковник отработал идеально. Судья услышал всё, что должен был услышать.
— Этого достаточно? — с надеждой спросила она.
— Это максимум, который мы могли выжать из свидетелей. Но завтра самый важный день.
— Почему?
— Потому что завтра, Диана, я вызываю на допрос тебя. Судья должен услышать твою историю твоим собственным голосом.
Диана почувствовала, как в желудке снова образуется ледяная пустота.