Анжела Мороз позади издала звук, похожий то ли на кашель, то ли на сдержанный смех.
— У вас тридцать минут на общение, — сказала она и вышла.
Панасюк сразу сел на край лавки, достал планшет и стилус.
— Первый вопрос. Вы действительно их избили?
— Я защищалась. Один вцепился мне в руку, другой бросился драться. Я применила приёмы, достаточные для нейтрализации угрозы, без нанесения тяжёлых травм.
Адвокат быстро что-то занотировал.
— Тактическая медицина, самооборона, несколько лет на фронте. У вас были официальные расследования по поводу применения силы во время службы?
— Нет. Ни одного нарушения устава. Все мои действия всегда признавались адекватными обстоятельствам.
— Отлично. Это формирует ваш психологический профиль: человек, умеющий контролировать силу, а не маньяк, который срывается на детях. Второй вопрос: есть ли свидетели, которые не испугаются Гайдая?
— Данил Бондар. Тот самый ветеран. И ещё была женщина, Мария Ивановна…
— Ветеран с диагностированным ПТСР? Юристы Гайдая уже подали ходатайство о сомнительности его показаний из-за препаратов, которые он принимает, — Панасюк поднял глаза от экрана. — Но они не смогут дискредитировать пожилую женщину. Она сняла видео?
— Да, у неё есть запись всего, от начала до конца. Но Гайдай запугал её уголовной ответственностью за съёмку несовершеннолетних.
Адвокат презрительно фыркнул.
— Дешёвый понт для тех, кто не знает законов. Съёмка в общественном месте, тем более во время совершения правонарушения, абсолютно законна. Это прямое доказательство, и никакие запугивания насчёт «вмешательства в частную жизнь» тут не сработают. Я уже отправил своего помощника искать эту Марию Ивановну, мы приобщим её видео к материалам дела быстрее, чем Гайдай успеет моргнуть.
Он отложил планшет и посмотрел на Киру.
— Вот что будет дальше. Через несколько часов вас повезут в суд. Прокурор потребует залог. Я буду настаивать на личном поручительстве или ночном домашнем аресте: у вас идеальная репутация, официальная работа в больнице и никаких судимостей. Судья, скорее всего, пойдёт на компромисс и оставит залог, но снизит его до адекватного минимума.
— Даже если это будет двадцать тысяч, у меня их нет…
— Вам не нужны деньги, — спокойно сказал Денис. — Я уже связался с ветеранским фондом правовой защиты. Они перекрывают финансовые вопросы для военных, которые попали в подобные ситуации из-за самообороны. Залог будет внесён через пятнадцать минут после оглашения решения суда. Сегодня вечером вы будете спать дома.
Кира почувствовала, как в горле предательски защипало. Она не помнила, когда в последний раз кто-то просто брал и решал её проблемы. Без скрытых мотивов. Не заставляя её чувствовать себя жертвой, которой бросили кость.
— Почему вы это делаете? — тихо спросила она. — Я же для вас никто. Я просто сделала глупость в кофейне.
Панасюк медленно поднялся, убирая планшет в портфель.
— Вы защитили человека, от которого отвернулось всё общество. Того, кто сам потерял часть себя, защищая нас. Это не глупость, Кира. Это именно то, ради чего мы вообще надевали форму. Через несколько часов начинаем воевать. Держитесь.
Он постучал в решётку, вызывая конвоира. Когда Денис ушёл, оставив после себя лёгкий запах дорогого парфюма, Кира глубоко вдохнула. Впервые за последние сорок часов ей показалось, что она снова может дышать.
Утро в камере наступило с грохотом железных дверей и криками дежурных. Смена караула. Новые задержанные. Стандартный конвейер правоохранительной системы, который никогда не останавливался.
Около девяти утра за Кирой пришли. На неё снова надели наручники и повели лабиринтами коридоров во внутренний двор, где уже ждал спецавтомобиль. Поездка до Центрального районного суда заняла около получаса из-за утренних столичных пробок. Сквозь узкое зарешёченное окошко Кира смотрела на Киев. Люди спешили на работу, пили кофе на ходу, ругались по телефонам. Обычная жизнь бурлила совсем рядом, пока она сидела в металлической коробке, готовясь отвечать за то, что не позволила растоптать достоинство человека.
Здание суда встретило её холодом бетона и строгой пропускной системой. Её поместили в тесный бокс для задержанных рядом с залом заседаний. Денис Панасюк появился там за двадцать минут до начала слушания. Он выглядел бодрым, а в руках держал пухлую папку с документами.
— Как настроение? — спросил он, подходя к решётке.
— Бывало и лучше.
— У меня отличные новости, — адвокат едва заметно улыбнулся. — Мария Ивановна, та пожилая женщина из бистро, согласилась предоставить нам оригинал видео. Я просмотрел его ночью. Ракурс идеальный. Там чётко видно каждую деталь: как мажоры провоцируют, как сбивают ветерана с ног, и самое главное — как Тимур первым хватает вас за руку. Это хрестоматийная самооборона.
Кира почувствовала, как напряжение в плечах немного спадает.
— Тогда прокурор снимет обвинения?
— Ещё нет. Юристы Гайдая настаивают, что вы применили «чрезмерную силу», учитывая ваши военные навыки. Они пытаются слепить из вас неконтролируемую машину для убийства, которой место за решёткой. Но с этим видео и показаниями Бондара мы разобьём эту позицию.
В коридоре прозвучал голос судебного распорядителя, приглашавшего участников процесса в зал. Конвоир открыл бокс и повёл Киру внутрь.
Зал заседаний был тесным и душным. За судейским столом сидел пожилой судья с усталым лицом человека, который за свою карьеру выслушал тысячи лживых оправданий. За столом обвинения — молодой прокурор, нервно перебиравший бумаги. А в первом ряду для слушателей, закинув ногу на ногу, сидел Виктор Гайдай в компании своего лощёного адвоката.
Кира посмотрела направо и увидела Данила. Он сидел на скамье, осторожно опираясь на костыли. На нём была чистая выглаженная рубашка, а на груди — планки военных наград. Его присутствие здесь, несмотря на все угрозы Гайдая, вдруг придало Кире сил.
— Судебное заседание объявляется открытым, — монотонно произнёс судья. — Рассматривается ходатайство об избрании меры пресечения подозреваемой Ткач Кире. Слово предоставляется прокурору.
Молодой прокурор поднялся.
— Ваша честь, учитывая тяжесть инкриминируемого преступления — дерзкое хулиганство с применением физического насилия к двум юношам, а также специальную военную подготовку подозреваемой, обвинение считает, что она представляет угрозу для общества. Просим избрать меру пресечения в виде содержания под стражей без права внесения залога.
Денис Панасюк мгновенно поднялся со своего места. Его голос звучал уверенно и раскатисто.
— Ваша честь, ходатайство прокурора абсолютно безосновательно. Моя подзащитная — ветеран, награждённая государственными наградами за спасение жизней. Она работает медицинской сестрой в реанимации столичной больницы. У неё безупречная репутация, прочные социальные связи и ни одного привлечения к ответственности. Она не представляет угрозы ни для кого, кроме тех, кто первым нападает на неё. Просим отказать в содержании под стражей и избрать личное обязательство.
Судья долго изучал материалы дела, перелистывая страницы. Потом перевёл взгляд на Киру.
— Подозреваемая официально трудоустроена в Центральной больнице?
— Да, ваша честь, — ответил Панасюк. — Она была отстранена на время служебного расследования из-за давления влиятельных лиц, но остаётся ценным работником.
— Понятно, — судья вздохнул и ударил деревянным молотком. — Суд постановляет: избрать подозреваемой меру пресечения в виде залога в размере шестидесяти тысяч гривен. Подозреваемая обязана сдать заграничный паспорт и воздерживаться от общения с потерпевшими.
Адвокат Гайдая мгновенно вскочил на ноги.
— Ваша честь! Мы требуем выдать судебный приказ, запрещающий этой женщине приближаться к моему клиенту ближе чем на пятьсот метров! Она агрессивна и представляет прямую физическую угрозу!
— Ваша честь, это абсурд, — спокойно парировал Панасюк. — Моя подзащитная применила силу лишь в ответ на физический захват. Если юноши Гайдая не собираются снова хватать её за руки в общественных местах, им ничего не угрожает.
Судья нахмурился.
— В удовлетворении дополнительного ходатайства отказано. Решение окончательное.
Кира медленно выдохнула. Денис Панасюк похлопал её по плечу. Виктор Гайдай, красный от ярости, что-то агрессивно шипел своему юристу, быстро покидая зал заседаний.
Через два часа бюрократической волокиты благотворительный фонд перечислил сумму залога. Когда с Киры наконец сняли наручники и она вышла на крыльцо суда, осеннее солнце ударило ей в глаза. Она всё ещё была в том самом мятом медицинском костюме, в котором вышла из больницы сорок часов назад.
Данил ждал её у ступеней. Когда он увидел Киру, его лицо озарилось таким искренним облегчением, что у неё перехватило дыхание.
— Тебя отпустили, — сказал он, опираясь на костыли.
— Пока что. А ты… ты свидетельствовал.
— Я рассказал следователям всё как было. Юристы Гайдая пытались давить на меня в коридоре, спрашивали про мои контузии и таблетки. Пытались сделать из меня неадекватного. Но я не отступил.
— Тебе не обязательно было лезть под этот каток ради меня, Данил.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Ты заступилась за меня, когда все остальные отворачивались. Самое меньшее, что я мог сделать, — это заступиться за тебя.
Денис Панасюк, только что вышедший из здания, протянул Данилу свою визитку.
— Вы очень помогли, господин Бондар. Но мне понадобится, чтобы вы дали официальные показания под видеозапись в моём офисе. Адвокаты Гайдая готовят грязную игру, и я хочу опередить их. Сможете завтра?
— Без проблем, — кивнул ветеран.
Панасюк повернулся к Кире. Она выглядела так, будто могла уснуть стоя.
— Вам нужно домой. Немедленно спать. Не читайте новости, ни с кем не общайтесь, ничего не пишите в соцсетях. Гайдай сейчас будет искать любую вашу ошибку, чтобы раздуть скандал. Я вас подвезу.
Квартира Киры находилась в старом панельном доме в спальном районе Киева. Её старенькая машина уже стояла на парковке — видимо, кто-то из коллег-врачей перегнал её сюда от больницы. Когда Денис высадил её у подъезда, он опустил стекло автомобиля.
— Кира. Мы выиграем это дело. Я знаю, что сейчас всё кажется беспросветным, но на нашей стороне правда. И доказательства. Отдыхайте.
Она поднялась на свой третий этаж на автопилоте. Открыла дверь запасным ключом, который всегда прятала под ковриком, и вошла в квартиру. Всё было именно так, как она оставила перед своей ужасной сменой: немытая чашка в раковине, разобранная кровать, политая орхидея на подоконнике. Это была капсула времени из прошлого, безопасного мира.
Кира хотела принять душ, хотела съесть хоть что-то нормальное. Но вместо этого она просто рухнула на кровать в одежде и провалилась в глубокий, чёрный сон, тяжёлый, как свинец.
Ей снилась та самая кофейня. Но на этот раз, когда мажоры сбили Данила с ног, они начали бить его ногами. А она не могла пошевелиться. Её ноги будто приросли к кафелю, а Виктор Гайдай стоял рядом и смеялся, снимая её беспомощность на телефон.
Она проснулась в полной темноте от собственного учащённого сердцебиения. Сквозь шторы пробивался свет уличных фонарей. Она посмотрела на электронные часы — 03:15 ночи. Она проспала больше четырнадцати часов.
Её телефон лежал на тумбочке — заряженный. Кто-то из коллег, забирая вещи, позаботился и об этом. Кира потянулась к аппарату, чтобы проверить время, и экран мгновенно засветился от сотен уведомлений.
412 пропущенных сообщений в мессенджерах. Десятки неизвестных звонков. Её скромная страница в Instagram разрывалась от отметок.
Кто-то «слил» информацию о её аресте в прессу. Но история пошла совсем не по тому сценарию, на который рассчитывал влиятельный застройщик. Вместо того чтобы изобразить её неадекватной преступницей, крупнейшие столичные Telegram-каналы взорвались другими заголовками: «Бывшую боевую медичку бросили за решётку за то, что она защитила ветерана от мажоров».
Кира дрожащими пальцами открыла одну из ссылок. Это было видео Марии Ивановны. Его уже репостнули десятки известных волонтёров и блогеров. Оно собрало сотни тысяч просмотров. Люди в комментариях кипели от ярости, глядя, как «золотые мальчики» издеваются над военным, и восхищались молниеносной реакцией медсестры.
А чуть ниже был закреплён пост с хештегом #ЯсКирой. Кто-то из неравнодушных активистов создал «банку» на оплату её юридических услуг и возможных судебных штрафов. За двенадцать часов там было собрано почти полтора миллиона гривен. Люди переводили по 20, 50, 100 гривен, оставляя в комментариях к платежам слова поддержки.
Кира сидела на кровати в тёмной квартире, глядя на экран, где цифры сбора обновлялись каждую минуту. Впервые с момента ареста страх отступил. Его заменило нечто другое. Ощущение того, что она не одна.
Телефон вибрировал в руке. Пришло новое сообщение с неизвестного номера:
«Кира. Это ребята из 93-й. Мы видели видео. Держись, сестра. Свои идут.»
Следом ещё одно:
«Позывной ‘Скиф’. Штурмовики с тобой. Гайдай пожалеет, что на свет родился. Мы рядом.»
Сообщения сыпались одно за другим, словно артподготовка перед большим наступлением. Из разных городов, от разных подразделений, от незнакомых побратимов и посестёр. Все они несли одну мысль: армейское братство не прощает издевательств над своими.