Трое патрульных стояли спиной к нему. Всё это время, пока они издевались над военным, никто из них даже не удосужился оглянуться, чтобы проверить обстановку вокруг. Это была вопиющая, непрофессиональная самоуверенность людей, привыкших к тому, что перед ними все дрожат, и забывших базовое правило любого конфликта — всегда контролируй свой тыл.
Генерал Таращенко сделал глубокий вдох, усмиряя ярость, бушевавшую в его груди, и превращая её в ледяное спокойствие. А потом он заговорил.
— Прошу прощения, господа.
Его голос не был громким, но в нём звучала такая стальная властность, что слова, казалось, физически ударили по спинам полицейских.
Виктор обернулся первым. От неожиданности его рука инстинктивно дёрнулась к кобуре на тактическом поясе, но замерла на полпути. Тимур развернулся мгновением позже, его рот слегка приоткрылся. Они увидели мужчину в гражданском, чей взгляд был холоднее январского ветра в степи. Он стоял так близко, что мог бы коснуться их рукой.
Лысенко обернулся последним. Он был раздражён тем, что кто-то посмел прервать его триумф. Сержант попытался придать своему голосу привычное превосходство:
— Уважаемый, здесь проводятся полицейские мероприятия. Немедленно отойдите за линию и прекратите мешать…
Но незнакомец даже не моргнул.
— Я обращаюсь к вам, сержант, — ледяным тоном перебил его мужчина в пиджаке. — Я стоял ровно у вас за спинами более трёх минут. Я слышал каждое слово, которое произнёс ваш рот. И я видел каждое ваше действие в отношении этого человека.
Взгляд незнакомца опустился на Андрея, всё ещё лежавшего на полу, а затем снова, словно лазер, впился в лицо Лысенко.
— А тот военный, чьё лицо вы только что намеренно втирали в грязную вокзальную плитку… — Мужчина сделал нарочитую, тяжёлую паузу. — Это мой солдат.
Лысенко удивлённо поднял брови.
— Ваш… кто? Вы вообще кто такой?
— Генерал-майор Виктор Таращенко. Вооружённые Силы Украины. Командующий 105-й отдельной десантно-штурмовой бригадой. — Каждое слово падало, словно удар молота по наковальне. — Шеврон на его левом плече? Это моя бригада. Это мои люди. И они подчиняются непосредственно мне.
Эти слова прокатились по терминалу и повисли в абсолютной тишине.
Лицо молодого Виктора мгновенно побледнело, став цвета мела. Кровь отхлынула от его щёк так быстро, что он показался больным. Тимур бессознательно сделал шаг назад, его плечи опустились. До них наконец дошло, какого уровня ошибку они только что совершили.
Но реакция Лысенко была несколько иной. На крошечную долю секунды, прежде чем его накрыла волна паники, в его глазах мелькнула вспышка узнавания. Это был не просто страх перед вышестоящим офицером. Это был старый, полузабытый ужас. Его челюсти нервно сжались, а зрачки расширились. Этот момент длился лишь миг, но опытный взгляд генерала успел его зафиксировать.
«Он меня узнал. Откуда-то из прошлого», — отметил про себя Таращенко, но тут же отложил эту мысль. Прямо сейчас его главный приоритет лежал на полу.
— Немедленно поднимите его на ноги! — приказ генерала прозвучал так мощно, что даже у случайных свидетелей в толпе выпрямились спины.
Виктор и Тимур бросились выполнять команду без малейших раздумий или возражений. Когда боевой командир отдаёт приказ таким тоном, армейская субординация перебивает любые инструкции патрульной службы. Они поспешно схватили Андрея под руки и помогли ему подняться.
Гриценко выпрямился. Его форма была измазана пылью и мыльной жидкостью, на виске алела свежая царапина. Но в его глазах горел огонь.
— Товарищ генерал, я… — хрипло начал он.
— Отставить, старший сержант, — мягко, но твёрдо остановил его Таращенко. — Вы ни в чём не виноваты. Вы и так слишком долго пролежали на этом полу.
Генерал развернулся к полицейским и к толпе, всё ещё державшей телефоны наготове. Его голос звучал на весь холл.
— А теперь я расскажу вам всем кое-что о человеке, которого вы только что пытались морально и физически уничтожить, — он указал на Гриценко. — Это старший сержант Андрей Гриценко. Боевой медик. Самый ноль. Четырнадцать месяцев в аду, из которого многие не возвращаются. На его счету семь подтверждённых спасённых жизней под прямым вражеским огнём. Это значит, что сейчас где-то в Украине живут семеро сыновей и отцов только благодаря тому, что этот человек отказался отступить.
Он сделал шаг вплотную к Лысенко.
— Несколько месяцев назад их эвакуационный транспорт попал под обстрел. Молодого офицера зажало под горящим металлом. Перебита бедренная артерия. У парня оставались считаные минуты.
Голос генерала немного стих, но от этого стал ещё более пронзительным. Толпа слушала, затаив дыхание.
— Старший сержант Гриценко вытащил его. Он голыми руками пережал разорванную артерию и держал это давление одиннадцать минут. Одиннадцать бесконечных минут, пока эвакуация искала путь сквозь дым. Он не отпустил его ни на миг. Тот лейтенант выжил только благодаря ему.
Генерал достал свой смартфон и поднял его так, чтобы видели все полицейские.
— Я лично прикрепил орден «За мужество» на грудь этого медика. Тот самый приказ о награждении, о который вы только что вытерли свои ботинки. А вы заставили его стоять на коленях. Вы раздавили игрушку его дочери и смеялись при этом.
Он постучал пальцем по чёрному экрану.
— Я снял каждую секунду этого произвола. И это видео уже автоматически загружено на мой защищённый сервер. Копии уже улетели в военную прокуратуру, нескольким знакомым народным депутатам и команде журналистов-расследователей, которые обожают истории о таких оборотнях в погонах.
Лысенко наконец нашёл в себе силы открыть рот. Его прежняя самоуверенность исчезла без следа.
— Товарищ генерал… мы… это было недоразумение. Мы просто действовали согласно инструкции Департамента… мы проверяли…
— Согласно инструкции?! — прогремел Таращенко. — Это так вас учат в Департаменте? Втирать в грязь кавалера боевого ордена? Я уничтожу ваши карьеры. Я обещаю вам это лично.
Генерал бросил на них последний, полный презрения взгляд и повернулся к своему медику.
— Старший сержант, соберите свои вещи. Мы немедленно покидаем это место.
Андрей молча кивнул. Он опустился на одно колено, осторожно собрал разбросанные футболки. Поднял смятый, грязный приказ о награждении. А потом бережно взял в руки фиолетового кролика. Он несколько секунд смотрел на чёткий отпечаток протектора на мягкой лапке игрушки, смахнул с неё пыль и убрал в сумку.
Выпрямившись, Андрей посмотрел прямо в глаза Лысенко. Он ничего не сказал. В этом взгляде было всё: и достоинство, которое невозможно растоптать, и глубокая жалость к ничтожности этого человека в форме.
Боевой генерал и его солдат направились к выходу из терминала плечом к плечу. А позади них, словно парализованные, остались стоять трое патрульных на руинах собственного будущего. Толпа начала медленно расходиться, перешёптываясь. Механизм возмездия уже был запущен.