Я ответил мгновенно: «Никаких разговоров на вашей территории. Встречаемся на нейтральной. В районной библиотеке. И сначала вы должны извиниться перед Лилей».
Она прислала одну точку. Потом добавила: «Хорошо».
В воскресенье после обеда мы встретились в читальном зале нашей обновлённой районной библиотеки. Под яркими люминесцентными лампами, которые делают лица людей похожими на паспортные фотографии, мои родители выглядели просто уставшими пожилыми людьми. Не театрально больными, не драматичными, а по-настоящему измученными. Мама была в своём лучшем свитере, отец — в выходной куртке.
Мама села за стол, долго смотрела на свои руки, а потом подняла глаза.
— Лёша, я… если мы вас обидели…
— Никаких «если», мама, — сказал я, сохраняя ровный тон. — Скажи это так, как есть. Ради Лили.
Она тяжело сглотнула.
— Мне жаль. Мне очень жаль, что я не поставила тарелку для Лили. Я была неправа.
Отец откашлялся, словно прочищая горло от песка.
— Мы напортачили, сын. Сильно напортачили.
— Спасибо, — сказал я. — Мы принимаем это. Но больше такого не повторится.
Глаза мамы наполнились слезами.
— Но ведь Максик… он такой ранимый мальчик.
— Лиля тоже ранимая, — жёстко отрезал я. — Ей семь лет. Она наш ребёнок. И она никогда не будет в этой семье на втором месте.
Повисла долгая тишина. В детском уголке библиотеки кто-то из малышей радостно засмеялся. Библиотекарша монотонно перебирала карточки. Звуки реальной, нормальной жизни.
Отец достал из кармана сложенный лист.
— Насчёт кредита за машину… — начал он осторожно. — Мы решим этот вопрос. Я заставлю Назара продать что-нибудь из техники. Мы выкрутимся.
— Я дал тебе контакты, — сказал я. — Если нужно будет помочь составить заявление в банк, я помогу. Но не деньгами.
Мама мгновенно ощетинилась:
— Мы не беспомощные инвалиды!
— Вот и отлично, — улыбнулся я. — Значит, мои деньги вам больше не нужны.
Она отшатнулась, будто я выдернул из-под неё стул.
— Ты бываешь очень жестоким, Алексей.
— Я не жестокий. Я просто выстроил границы. Это выглядит как жестокость только потому, что вы привыкли годами пользоваться моей безотказностью.
Мы не обнимались на прощание. Мы не плакали в унисон. Мы просто договорились о том, как будем общаться дальше. Отец кивал, будто соглашался на условия нового контракта. Мама промокала уголки глаз бумажной салфеткой.
Когда я вышел из библиотеки на улицу, мой телефон завибрировал. Звонил Назар. Я почти сбросил вызов, но в последний момент нажал зелёную кнопку. Он начал кричать без приветствия:
— Ты доволен?! Мать домой в слезах пришла!
— Я не испытываю удовольствия, — спокойно ответил я. — Но я также больше не работаю твоим личным банкоматом.
— Думаешь, я не хочу помогать родителям? Я просто сейчас не могу! А ты можешь. В этом и разница!
— Нет, Назар, — сказал я. — Разница в том, что я помогаю. А ты только создаёшь проблемы, за которые платят другие.
Он возмущённо засопел в трубку:
— Мы же семья… Ты что, теперь не будешь давать нам видеться с Лилей?
— Это ты сам сделал всё, чтобы мы не хотели вас видеть, — сказал я и нажал кнопку отбоя.