Я тихо, словно тень, отошёл от двери гаража и вернулся в гостиную. Сев на свой скрипучий диван, я обхватил голову руками, пытаясь осознать катастрофический масштаб этого предательства. На следующее утро за завтраком я решил снова проверить их, подбросив последнюю наживку.
— Знаете, — мимоходом сказал я, размешивая чай, — мне вчера звонили из клиники. Говорят, количество лейкоцитов неожиданно нормализуется. Организм начал бороться.
Я увидел, как мамина чашка буквально замерла на полпути к её губам. На её лице мелькнула не просто растерянность, а настоящая, животная паника. Диана тут же вмешалась, заявив ледяным тоном, что я должен готовиться к худшему, а не жить в иллюзиях. Их желание видеть меня в гробу было настолько очевидным и нетерпеливым, что это выглядело бы комично, если бы не было так до ужаса страшно.
В тот же день после обеда я наткнулся ещё на одну находку, которая окончательно развеяла любые мои сомнения. Мамина пресловутая папка с подготовкой к похоронам лежала раскрытой на кухонном столе. Она, видимо, просматривала её за чаем и на что-то отвлеклась, поспешно выйдя во двор. Я осторожно подошёл ближе и перелистнул несколько страниц, чувствуя, как с каждой новой деталью мои челюсти сжимаются всё сильнее, до боли.
Как оказалось, она выбрала для меня абсолютно самый дешёвый пакет услуг. Ритуальное агентство в своих буклетах рекламировало его как «социальный базовый вариант для малоимущих семей». Но самое интересное скрывалось на полях распечаток. Её аккуратным, учительским почерком там была сделана подробная пометка. Она записала, что государство должно перечислить деньги на специальный транзитный счёт, так что им не придётся платить вперёд ни копейки из своего кармана. Ниже был столбик цифр. Она скрупулёзно высчитала, сколько денег у них останется после всех минимальных расходов на церемонию, и аккуратно расписала по колонкам доли: для себя, для отца и для Дианы. Моя жизнь была сведена к простой математической задаче.
На следующее утро я отправился действовать. Я поехал на другой конец Киева, в огромный строительный гипермаркет «БудКвартал». Мне нужен был отдел электроники. Среди стеллажей с бытовой техникой я купил три специфических устройства для записи, которые внешне выглядели как самые обычные бытовые вещи.
Первой была массивная шариковая ручка. Она действительно писала синими чернилами, но внутри имела встроенный чувствительный микрофон и крошечную карту памяти. Вторым устройством стал блок питания для смартфона — он вставлялся в обычную розетку и снимал всё в радиусе пяти метров. Третьим я выбрал дешёвые электронные настольные часы с зелёными цифрами, которые могли записывать и видео, и звук в высоком качестве. Кассир на кассе даже не взглянул на меня, просто монотонно пробил товар и пожелал хорошего дня.
Вернувшись домой, я терпеливо дождался, пока все разойдутся по своим срочным делам. Отец снова уехал «решать вопросы» со своими кредиторами, мама пошла на кофе к соседке, а Диана с Артуром поехали смотреть элитные квартиры под аренду на Печерске, хотя ни у одного из них сейчас не было работы.
Как только за ними закрылась дверь, я взялся за дело. Я оставил «ручку» на кухонной стойке возле хлебницы, где они всегда собирались посплетничать за закрытыми дверями. Блок питания воткнул в свободную розетку в гостиной, прямо за моим скрипучим диваном. А электронные часы поставил на полку в столовой — оттуда открывался идеальный панорамный вид на большой обеденный стол.
Убедившись, что в доме не осталось ни одной «слепой зоны», я достал телефон. Я позвонил в частную службу паллиативной помощи «Тихая пристань», которую нашёл накануне в интернете. Женщина с очень приятным и профессиональным голосом внимательно выслушала мою выдуманную историю о терминальной стадии и сказала, что такие разговоры никогда не бывают лёгкими для родных. Однако присутствие независимого специалиста всегда помогает семьям принять тяжёлую реальность.
Она назначила визит их лучшей социальной работницы, Софьи Ивановны, на ближайшее воскресенье, на два часа дня. Я специально подчеркнул в разговоре, что мне очень важно видеть всю семью в сборе во время этой встречи.
Положив трубку, я впервые с момента своего пасхального возвращения почувствовал настоящий, крепкий контроль над ситуацией. Воскресенье должно было стать тем самым днём, когда всё их лицемерие выйдет наружу, и теперь у меня будет надёжный, абсолютно независимый свидетель.
Вечером, сидя на краю кровати в своей комнате, я долго смотрел на собственные руки. В полумраке они казались мне чужими. Я методично расставлял ловушки, собирал компромат, манипулировал собственной семьёй… На какое-то короткое мгновение мне стало по-настоящему страшно. А вдруг я становлюсь таким же, как они? Таким же холодным, расчётливым, готовым идти по головам ради своей цели?
Но потом я вспомнил мамин голос, которым она делила миллионы за мою смерть. Вспомнил отца, который без колебаний заложил мою жизнь криминалу. Разница была огромной и принципиальной: они пытались нажиться на моей смерти, а я просто пытался остановить преступников, желавших мне зла. Это были совершенно разные вещи. Моя совесть была чиста.
На следующее утро я вышел на улицу, воспользовался дешёвым одноразовым телефоном и позвонил на горячую линию «Национального управления социальных гарантий». Это был именно тот фонд, который занимался военными выплатами и страхованием.
— Добрый день. Я хочу анонимно сообщить о возможном финансовом мошенничестве, — спокойно и чётко сказал я оператору. — Кто-то пытается использовать фальшивые медицинские документы и поддельные доверенности, чтобы получить полный доступ к счетам военнослужащего.
Я продиктовал свои собственные данные так, будто говорил о третьем лице, и настойчиво посоветовал им провести немедленный аудит этого дела. Как только оператор начал расспрашивать моё имя и контакты для обратной связи, я просто молча положил трубку и вытащил сим-карту. Этого было вполне достаточно. Бюрократическая машина запущена. Как только они начнут копать, мгновенно найдут все поддельные отцом справки в электронной системе.
После этого я поймал такси и поехал прямо в центральное управление полиции. Дежурная на входе, строгая женщина в форме, внимательно выслушала моё краткое заявление и вызвала дежурного следователя. Через десять минут в холл вышел мужчина лет сорока с усталыми, но очень умными глазами. Он представился майором Мельником и провёл меня в небольшую, тускло освещённую комнату для допросов.
Я рассказал ему всё как на духу. О моём выдуманном диагнозе, о жуткой реакции семьи, о поддельных документах для теневых кредиторов и о том странном утреннем кофе, который мне так заботливо приготовила родная мать. Я показал на экране смартфона фотографии белого осадка и достал из рюкзака запечатанный пакетик с остатками. Майор Мельник слушал не перебивая, лишь изредка быстро что-то записывая в свой потёртый блокнот.
— Мы вам обязательно поможем, Артём, — сказал он, тяжело вздохнув и внимательно посмотрев мне в глаза. — Но вы должны понимать специфику нашей работы. Чтобы доказать в суде обвинения в мошенничестве и покушении на жизнь, нам нужно поймать их с поличным. Одних прошлых записей или ваших слов недостаточно для крепкого дела.
Мы подробно обсудили наш общий план действий. По дороге домой я заехал в свой пентхаус на Печерске. Там я надёжно спрятал самое ценное: настоящие медицинские документы из военного госпиталя (где чёрным по белому было указано, что я абсолютно здоров), оригиналы банковских выписок с моим бонусом, ключи и документы на новую машину и все мои военные награды. Я запер сейф с облегчением. Если в родительском доме начнётся настоящий ад, моя реальная жизнь будет в полной безопасности.
На следующий день мама подошла ко мне с чрезвычайно обеспокоенным выражением лица.
— Сынок, у тебя на тумбочке столько разных препаратов… Давай я помогу тебе организовать их приём, чтобы ты, не дай бог, не путался в дозах, — ласково предложила она.