Я внимательно, не моргая, наблюдал, как она выставляла пластиковые баночки с моими таблетками на кухонный стол. На самом деле это были самые обычные витамины и БАДы, которые я выдавал за тяжёлые лекарства. Она старательно сортировала их по времени приёма, рисуя аккуратные графики на листе бумаги.
Когда она на мгновение отвернулась к шкафчику за ручкой, я молниеносно достал телефон и сфотографировал каждую этикетку и точное количество таблеток внутри прозрачных баночек. Если теперь хотя бы одна пилюля внезапно исчезнет или её цвет изменится из-за подмены на что-то сильнодействующее, у меня будет зафиксированное неопровержимое доказательство для майора Мельника.
— Вот и всё, — тепло улыбнулась она, возвращаясь к столу. — Теперь тебе будет гораздо проще. Семья должна заботиться друг о друге в такие сложные времена.
Эти слова, сказанные таким нежным голосом, могли бы растрогать до слёз любого постороннего человека. Если бы только я не знал страшной правды: именно эта женщина несколько дней назад уже пыталась подсыпать мне в напиток лошадиную дозу седативных.
Два дня спустя, когда я готовил себе лёгкий завтрак на кухне, снаружи послышался характерный металлический лязг нашего почтового ящика. Через минуту в дом торопливо вошёл отец. В его руках был плотный конверт официального вида с большой гербовой печатью выдуманного нами «Национального управления социальных гарантий». Я тихо отступил в тень коридора и наблюдал из-за угла, как он дрожащими пальцами нетерпеливо разорвал бумагу и начал бегать глазами по строкам.
Его лицо менялось с фантастической скоростью. Сначала оно было просто растерянным, потом стало белым как стена, а буквально через десять секунд налилось багрянцем. Он хрипло, срывая голос, позвал маму и Диану. Через мгновение вся семья с тревогой собралась у большого обеденного стола, а я включил диктофон, стоя в темноте, где они не могли меня видеть.
Отец начал читать официальное письмо вслух, и его голос то и дело срывался на высокие ноты. Управление сообщало, что учётная запись по моему делу временно заморожена из-за подозрения в финансовых махинациях. Все доверенности приостановлены на время внутреннего служебного расследования, поскольку у отдела безопасности возникли серьёзные вопросы относительно подлинности представленных медицинских заключений.
Взрыв в комнате произошёл мгновенно, и наблюдать за этим было настоящим удовольствием.
Отец начал истерически кричать, что это конец, что они потеряли абсолютно всё и теперь окажутся на улице. Мама громко разрыдалась, причитая и заламывая руки, потому что они уже набрали долгов, которые никогда не смогут отдать со своих пенсий. Диана с яростью набросилась на Артура, обвиняя его в том, что это именно он, со своими «гениальными идеями», подбил отца взять тот чёртов теневой заём. Артур огрызался в ответ, крича, что это вообще была идея Дианы — ускорить события и быстрее получить наследство. Они грызлись как дикие звери минут двадцать, перекладывая вину друг на друга, а я стоял в коридоре и фиксировал каждое слово на цифровой носитель.
Тем же вечером за ужином атмосфера была настолько напряжённой, что воздух можно было резать ножом. Все сидели молча, глядя в свои тарелки. Отец то и дело нервно включал экран телефона, будто ждал смертного приговора. Мы были где-то на середине трапезы, когда аппарат вдруг резко завибрировал. Отец взглянул на номер и весь словно окаменел от ужаса. От волнения он случайно нажал на громкую связь и уронил телефон на стол.
Я сидел на своём привычном месте и слышал всё просто идеально.
Голос на том конце провода принадлежал тому самому криминальному дельцу, с которым отец говорил раньше. На фоне снова звучал характерный шум подпольного заведения. Мужчина холодно, без всяких приветствий поинтересовался, где его деньги. Отец начал жалко, путая слова, лепетать про какую-то внезапную государственную проверку и уверять, что это лишь временная бюрократическая задержка.
— Меня совершенно не волнуют твои жалкие проблемы с бумажками, — резко отрезал голос. — До следующей пятницы ты должен принести пятьдесят тысяч долларов наличными. Ровно пятьдесят. Если нет — мы начнём забирать этот долг другими методами. И поверь мне на слово, твоей семье это очень не понравится.
Отец начал умолять дать ему ещё хотя бы неделю времени, но незнакомец просто сбросил вызов. Я видел, как у папы мелко дрожат руки, словно в лихорадке, когда он пытался спрятать телефон в карман брюк.
На следующее утро я решил провести для них ещё один психологический тест. Я медленно спустился к завтраку, тяжело сел за стол и с едва заметной, грустной улыбкой сказал:
— Знаете, вчера врач звонил и рассказывал о новой экспериментальной программе лечения. Говорит, если я смогу попасть в эту тестовую группу, это может продлить мне жизнь ещё как минимум на полгода. А если очень повезёт — то и на целый год.
Я внимательно, не отрывая взгляда, следил за их реакциями.
Мама заговорила первой. Она начала убеждать меня, что такие медицинские эксперименты чрезвычайно изматывают организм и дают лишь ложную надежду. Отец тут же поддакнул: мол, это только сделает остаток моего времени ещё более нестерпимым и болезненным. Диана же добавила свои пять копеек, безапелляционно заявив, что я должен думать исключительно о «качестве» своих последних месяцев, а не об их количестве. Они все наперебой, едва не перебивая друг друга, пытались убедить меня отказаться от шанса на жизнь. Я выдержал театральную паузу и тихо ответил: «Возможно, вы и правы, я не буду мучить себя. Я ещё подумаю». Облегчение, которое мгновенно разлилось по их лицам, было невозможно скрыть.
После завтрака я взял свой запечатанный пакетик с кофейным осадком и поехал в частную независимую лабораторию на другом конце Киева. Я объяснил лаборантке, что у меня есть подозрения относительно содержимого этого вещества. Девушка испуганно спросила, нахожусь ли я в безопасности. Я успокоил её и передал официальное направление от майора Мельника — документ, который гарантировал, что результаты их экспертизы будут иметь полную юридическую силу в суде. Она сказала, что глубокий токсикологический анализ будет готов через несколько дней.
В тот же день ближе к вечеру мне позвонил мой побратим Назар. Он, как всегда, не тратил времени на пустую болтовню или обмен любезностями.
— Артём, тебе срочно нужен хороший адвокат. Немедленно, — жёстко и безапелляционно сказал он в трубку.
Я начал спорить, мол, я же здесь главная жертва, зачем мне защита? Но Назар меня очень резко оборвал:
— Ты врал о своей болезни официальным учреждениям. Даже если ты делал это, чтобы защититься от собственной семьи, твои игры с государственными фондами могут очень больно выйти тебе боком. Тебе нужен специалист, который будет защищать именно твои интересы в суде, когда вся эта каша заварится.