Меня зовут София Коваль. В свои тридцать девять лет я стояла в полумраке зала прощаний в родных Черновцах, нервно сжимая край черного платья. Я заставляла себя дышать ровно, готовясь к моменту, когда дверь откроется и на пороге появится моя младшая сестра Виктория.
Прошло долгих семь лет с тех пор, как она сбежала с Артуром — моим женихом, успешным IT-предпринимателем, мужчиной, с которым я собиралась прожить всю жизнь. С тех пор я не видела ни одного из них. Когда они наконец переступили порог зала — Вика в дорогом черном пальто, с победной улыбкой, едва скрывавшейся в уголках губ, и с тем самым массивным бриллиантом на пальце, — на меня вдруг снизошло странное, абсолютное спокойствие.
Она даже не догадывалась, кто стоит у меня за спиной. Но прежде чем я расскажу, как в одно мгновение исчезли все краски с лица моей сестры, когда она увидела мужчину, за которого я вышла замуж, позвольте мне отмотать время назад. Я должна рассказать, как именно мы оказались в этой точке.
Моя мама, Нина Николаевна, всегда была сердцем нашей семьи. Мы выросли в уютном старом австрийском доме с высокими потолками на одной из тихих улочек Черновцов. Именно мама научила меня всему, что я знаю о тихой женской силе, достоинстве и честности. Наша с ней связь стала только крепче после того, как я покинула родное гнездо.
Даже когда я перебралась в Киев, обустроила себе стильный лофт на Подоле и начала строить карьеру креативного директора в престижном агентстве, мы созванивались почти каждый день. Мама была моей скалой, моим самым мудрым советчиком и самым преданным поклонником. Поэтому, когда восемь месяцев назад столичные врачи диагностировали у нее четвертую стадию рака, я почувствовала, как фундамент моего мира дал трещину.
Она проходила изнурительные курсы химиотерапии с таким мужеством, что я могла только восхищенно удивляться. Даже в самые тяжелые дни мама больше переживала о том, успеваю ли я нормально поесть между совещаниями, чем о собственной боли. Последние дни она провела дома, в Черновцах, в окружении семьи и знакомого с детства аромата пионов из своего сада. Она ушла из жизни, крепко держа меня за руку, но перед этим заставила пообещать, что я найду собственный душевный покой.
Семь лет назад, когда мне было тридцать два, моя жизнь казалась идеальной картинкой из глянца. У меня была стремительная карьера, замечательные друзья, роскошная квартира в центре столицы, но внутри всегда оставалась какая-то пустота, которую я никак не могла заполнить.
Я работала по семьдесят часов в неделю, выгорала на работе и ходила на свидания, которые заканчивались ничем. А потом на благотворительном вечере, куда меня вытащила школьная подруга Оксана, я встретила Артура Захарченко. Артур обладал бешеной харизмой, ослепительной улыбкой и той особой энергетикой, которая мгновенно заполняет комнату. В свои тридцать пять он был основателем успешного технологического стартапа, о нем писали профильные медиа. Между нами сразу пробежала искра. Мы проговорили весь вечер, обнаружив общую любовь к современной архитектуре, артхаусному кино и большим, амбициозным мечтам.
После нашего первого свидания на летней террасе ресторана с панорамным видом на вечерний Киев я позвонила маме и сказала, что встретила кого-то особенного. Дальше все развивалось стремительно. Выходные в загородных комплексах, билеты в партер на театральные премьеры, уютные ужины в скрытых от посторонних глаз заведениях стали нашей новой рутиной. Артур был невероятно внимателен: постоянно делал роскошные подарки и устраивал сюрпризы.
Через полтора года отношений он сделал мне предложение. Это произошло на арендованной яхте посреди Днепра, во время заката. Он протянул мне бархатную коробочку с кольцом, в котором сверкал идеальный бриллиант изумрудной огранки. Я сказала «да» без единой секунды колебаний.
Мои родители были на седьмом небе от счастья. Особенно мама, которая сразу же начала рисовать в голове картины идеальной свадьбы. Финансы Артура позволяли воплотить любую ее фантазию, и Нина Николаевна настаивала, что праздник должен быть незабываемым.
А еще была моя младшая сестра Вика.
Разница между нами составляла всего двадцать месяцев, и наша динамика всегда была сложной. В детстве мы были не разлей вода, но между нами всегда гудело тихое, постоянное соперничество. Казалось, Вика всегда хотела иметь то, что было у меня: от любимого свитера до компании моих друзей и родительской похвалы.
Если я чего-то добивалась, она испытывала острую потребность меня превзойти. Мама всегда выступала в роли миротворца, стараясь уделять каждой из нас одинаковое время. Несмотря на всю нашу историю, я предложила Вике быть моей подружкой невесты.
Мама считала, что это поможет наладить наши отношения, да и мне самой очень хотелось верить, что мы наконец переросли эту детскую ревность. В тот вечер, когда я впервые привезла Артура к родителям в Черновцы для официального знакомства, Вика включила свое обаяние на полную мощность. Я заметила, как она слишком часто касается его руки, слишком громко смеется над его шутками, но просто отбросила эти мысли. В конце концов, это же была Вика, она всегда любила быть в центре внимания.
Вечеринку в честь помолвки мы устроили в родительском доме. Вика помогала маме развешивать гирлянды с теплым светом между старыми яблонями в саду и расставлять композиции из свежих цветов. Весь вечер я ловила на себе взгляды Вики: она наблюдала за Артуром с другого конца двора, но едва наши глаза встречались, сестра растягивала губы в яркой улыбке и поднимала бокал шампанского за наше здоровье.
Позже, когда последние гости расходились, мама позвала меня на кухню.
— Софийка, доченька, — начала она осторожно, упаковывая остатки торта в контейнер. — Я не могу не заметить… Вика как-то уж слишком увлечена твоим Артуром.
— Ой, мам, она просто старается быть приветливой, — отмахнулась я, загружая хрустальные бокалы в посудомойку. — К тому же у нее есть тот архитектор, Максим.
Мама кивнула, но ее глаза выдавали тревогу.
— Просто… будь внимательна, детка. Ты же знаешь свою сестру. Она всегда теряет голову, когда у тебя появляется что-то, чем она восхищается.
Я поцеловала ее в щеку и попросила не волноваться.
— Мы уже взрослые люди, мама. Вика искренне рада за меня. Я в этом уверена.
Как же сильно я ошибалась. Как же мучительно и сокрушительно я ошибалась.