Примерно за четыре месяца до свадьбы я начала чувствовать перемены в Артуре. Он все чаще задерживался в офисе до ночи, вел какие-то приглушенные телефонные разговоры в ванной, объясняя это «разницей во времени с инвесторами». Наши традиционные субботние завтраки в любимой кофейне постоянно отменялись из-за каких-то внезапных «кризисов» в компании. А когда мы все же были вместе, он казался отсутствующим: его телефон постоянно вибрировал, взгляд блуждал где-то далеко.
Еще больше пугало то, как он начал цепляться к мелочам, которые раньше обожал. Мое чувство юмора вдруг стало «слишком саркастичным» для его деловых партнеров. Мое любимое изумрудное платье, которое, по его же словам, когда-то подчеркивало мои глаза, теперь «делало мое лицо бледным». Даже моя утренняя привычка писать в дневнике за кухонным столом начала его раздражать, потому что я «занимаю слишком много места».
В то же время Вика начала звонить мне чуть ли не каждый день. Официальной причиной всегда были детали свадьбы.
— Я просто хочу, чтобы у моей старшей сестрички все было идеально! — щебетала она в трубку, хотя 90% организационных вопросов решала мама. Вика даже вызвалась съездить вместо меня на встречу с флористом и музыкантами, когда я «горела» на работе из-за запуска новой рекламной кампании.
Однажды во вторник мы ужинали в новом дорогом ресторане на Печерске. Артур был отстраненным, на вопросы о его дне отвечал односложно. Когда экран его телефона засветился в шестой раз за вечер, у меня лопнуло терпение.
— Может, есть какое-то другое место, где ты сейчас хотел бы быть? — спросила я, стараясь сохранить спокойный тон, хотя в животе уже завязывался тугой узел.
— Прости, рабочие моменты, — пробормотал он, переворачивая телефон экраном вниз. — Сама знаешь, что бывает перед новым раундом инвестиций.
Через несколько дней, сортируя вещи для химчистки, я почувствовала на воротнике его рубашки чужой парфюм. Густой, тяжелый, сладкий цветочный аромат — полная противоположность легким цитрусовым нотам, которые носила я. Когда я прямо спросила об этом, Артур даже глазом не моргнул. Он выдал идеально заученную историю: весь день провел с потенциальной инвесторшей по имени Клара, которая вылила на себя полфлакона духов и на прощание обняла его. Это звучало настолько правдоподобно, что я заставила себя в это поверить. Я так отчаянно хотела ему верить.
На выходных я встретилась с Оксаной. Мы сидели на террасе, и я вылила ей все свои страхи над тарелкой сырников.
— Это просто предсвадебный мандраж, Соня. Такое бывает у всех, — успокаивала она меня, попивая матча-латте. — Мы с моим Денисом вообще грызлись как собаки за месяц до росписи. Это нормально.
Но клубок тревоги в груди не исчезал. Мама тоже заметила мое состояние во время нашего воскресного видеозвонка.
— Ты будто витаешь где-то в другом измерении, доченька, — сказала она, встревоженно глядя в экран. — Это из-за свадьбы или случилось что-то еще?
Я заставила себя улыбнуться:
— Просто куча мелких дел, мам. Все прекрасно.
Но все было не прекрасно. Я начала стараться еще больше, думая, что, возможно, слишком ушла в свою работу. Забронировала нам парный массаж, купила роскошное новое постельное белье, училась готовить его любимые стейки по сложному рецепту. Но чем больше усилий я прикладывала, тем дальше он отдалялся.
А потом настал день финальной дегустации свадебного меню. Того самого, о котором Артур говорил неделями. Утром он позвонил и сказал, что у него экстренное совещание.
— Пусть Вика с тобой съездит, — предложил он. — Она все равно знает, что я люблю.
Когда я положила трубку, меня буквально затошнило. Откуда моя сестра знает вкусы моего жениха лучше меня? И все же я поехала в ресторан, где Вика уже ждала меня.
На следующий день, убирая в салоне машины Артура перед нашей совместной поездкой в Черновцы, я нашла серебряный браслет. Он запутался в замке ремня безопасности на пассажирском сиденье. Тонкая цепочка с маленькой бирюзовой подвеской. Я узнала его мгновенно. Это был браслет Вики — бабушкин подарок ей на двадцатилетие.