Следующий звонок был от их адвоката, Геннадия. Он пытался звучать непринужденно, будто мы обсуждали погоду, но я отчетливо слышала нотки настоящей паники в его голосе.
— Соломия Михайловна, я уверен, что произошла какая-то досадная ошибка. Ваше письмо поступило довольно… неожиданно. И, как вы понимаете, вызвало определенное беспокойство у ваших родителей.
— Здесь нет никакого недоразумения, Геннадий Викторович, — спокойно перебила его я. — Документы абсолютно действительны. Оригинал у меня на руках. Я проконсультировалась со своими юристами. С этой минуты я вступаю в права управления имуществом.
Секундная пауза. Адвокат громко сглотнул.
— Ну… Я уверен, что мы сможем договориться, — его тон стал мягче, почти заискивающим. — Возможно, мы обсудим процедуру выкупа вашей доли? Или переоформление залога?
И тут в моей голове сложился пазл. Они так испугались не просто из-за моего письма. Отец снова просрочил платежи по кредиту! Он, наверное, думал, что сможет договориться с банком, попросить отсрочку или реструктуризацию. Но теперь он смотрел в дуло своего самого страшного кошмара. Этим кошмаром была я.
Я откинулась на спинку кресла и четко произнесла:
— Я открыта к диалогу. Но мое первое и главное условие — отец должен позвонить мне сам. Не через вас. Не через моего брата. Я хочу, чтобы он лично меня об этом попросил.
Геннадий замолчал. Он был опытным юристом и прекрасно понял, что я делаю. Дело было вовсе не в квадратных метрах или деньгах. Дело было в признании.
Я положила трубку и огляделась вокруг. В моем домике не было елки. Не было подарков или аромата запеченного мяса с яблоками. Но здесь был покой. И этот покой я заслужила. Заслужила своими шрамами, годами службы и бесконечным молчанием. Они еще этого не осознали, но я перестала быть их удобным «солдатом», о котором можно забыть, когда вздумается. Теперь я была их арендодателем. И нынешние праздники обещали стать для них очень и очень некомфортными.
Рождественским утром меня разбудил еще один звонок. На этот раз — от мамы.
— Соля, доченька… — прошептала она. Ее голос дрожал, как чайник, который вот-вот закипит. — Умоляю тебя, не делай этого. Отец просто вне себя. Он всю ночь не спал, хватался за сердце. Тарас с нами почти не разговаривает. Не можем ли мы просто все это забыть и жить дальше?
— Забыть? — я едва не рассмеялась, хотя внутри все сжалось. — Мама, ты вообще помнишь, что именно он мне написал?
Она промолчала. Я продолжила:
— Он написал, чтобы я не приезжала домой. Ни в этом году. Ни в следующем. Он прямым текстом заявил, что мне там не рады. Ты хоть представляешь, что такие слова делают с человеком, который отдал службе почти десять лет? С той, кто регулярно переводила вам часть своей зарплаты из самых опасных командировок? Кто никогда не забывал поздравить вас с праздниками?
В трубке слышалось только ее тяжелое, прерывистое дыхание.
— Мама, — мой голос предательски дрогнул. — Несколько лет назад, во время очень тяжелой ротации на востоке, наш подразделение попало под плотный обстрел. Мы несколько суток сидели без нормальной связи, и я не знала, доживу ли до утра. Когда мы наконец выбрались, я сразу позвонила тебе. Ты помнишь, что ты мне тогда сказала?
— Я… я не помню, Соля, — жалобно всхлипнула она.
— А я помню, — тихо, но твердо отрезала я. — Ты сказала: «Слава Богу, что ты жива. Но лучше не рассказывай об этих ужасах отцу, ты же знаешь, как он нервничает, у него сразу давление подскакивает».
И вот она — настоящая правда, от которой они так старательно прятались все эти годы. Я не была их дочерью. Я была для них сплошным неудобством. Призраком, которого они готовы были терпеть лишь тогда, когда я оставалась невидимой и молча отправляла деньги.
— Мама, — уже спокойнее добавила я. — Я делаю это не из злости. Я делаю это потому, что наконец поняла: вы никогда не примете меня обратно, если я не принесу что-то ценное в своих руках.
Она разрыдалась — громко, беспомощно, умоляя меня передумать. Но я не поддалась. Не в этот раз. Потому что чего они еще не знали, так это того, что я уже запустила следующий этап своего плана.
Я наняла частную компанию по управлению недвижимостью — вымышленное, но очень надежное агентство «Ветеран-Эстейт», которым руководил мой бывший сослуживец Назар. Я поручила им взять на себя все операционные вопросы по дому. Они должны были наведаться к родителям уже на следующий день. Нет, не для того, чтобы кого-то выселять. А для проведения официальной инспекции состояния имущества. Просто чтобы напомнить: этот дом больше не является их крепостью.
Ближе к вечеру позвонил Назар.
— Привет, Соля. Мы провели осмотр, — его голос был сосредоточенным. — Твои родители, мягко говоря, были не в восторге от нашего визита. Но мы держали все в рамках сухого закона, как ты и просила.
— Насколько там все плохо? — спросила я, глядя на пламя в камине.
— Знаешь, косметически — жить можно. Но технически… Подвал подтекает, на мансарде ремонт так и не закончили, под окнами следы плесени. Но это не самое интересное. Держись крепче: две из трех спален на втором этаже — сдаются. Похоже, там живут какие-то студенты или работяги. Субаренда.