На расшифровку ушли годы. Илья возвращался из школы, закидывал свои обычные учебники в угол и часами сидел над этими тетрадями. Он учился самостоятельно: формула за формулой, символ за символом. В пятнадцать он уже не просто читал отцовские работы — он продолжал их. В семнадцать он с легкостью щелкал задачи, которые ставили в тупик аспирантов. А в девятнадцать он был, пожалуй, самым талантливым математиком во всем Столичном Национальном Институте. Невидимым, тихим гением.
Никто не знал. Ни кураторы, ни одногруппники-мажоры, ни даже родная мать. Илья берег свой дар как величайшую драгоценность, ожидая момента, когда он действительно понадобится. Он и представить не мог, что этот момент уже на пороге. Что тайна, похороненная двадцать четыре года назад, вот-вот взорвется прямо посреди лекционного зала.
Теперь стоит сказать несколько слов о человеке, который стоял у доски.
Профессор Валерий Гордиенко был уверен в своей полной безнаказанности. В свои пятьдесят восемь он имел за плечами более двадцати лет преподавательского стажа и публикации в журналах, о которых большинство отечественных ученых могли только мечтать. Он управлял своей кафедрой, как средневековый феодал своим графством.
Студенты шепотом называли его курс «Кладбищем». Именно здесь хоронили идеальные зачетки, здесь разбивались мечты, здесь амбициозные юноши и девушки резко «понимали свое место». И Гордиенко это нравилось. Он наслаждался страхом в глазах первокурсников. Он упивался своей властью.
— Мы должны поддерживать стандарты нашего института! — это была его любимая фраза. Он повторял ее на каждом ученом совете, прикрывая ею свою откровенную ненависть к «чужакам». — Мы отсеиваем мусор. Тем, кто не соответствует нашему уровню, здесь не место.
Что именно означало «не соответствовать уровню», он не уточнял. Но все и так понимали. За последние пять лет на него поступило три официальные жалобы по поводу предвзятого отношения. Три студента из бедных семей, учившиеся на бюджете, заявили, что профессор целенаправленно их валил, унижал перед всем потоком и вынудил забрать документы. Все три жалобы руководство института успешно замяло из-за «недостатка доказательств». У Гордиенко были друзья в ректорате. Те самые влиятельные люди, которые умели делать проблемы невидимыми.
Но и у самого профессора была тайна. Грех, который он старательно скрывал двадцать четыре года. И этот грех только что переступил порог его аудитории.
Каждые несколько лет сквозь жесткие фильтры приемной комиссии просачивался кто-то «не такой». Кто-то, кто резал Гордиенко глаз: не из той семьи, без связей, одетый в дешевый масс-маркет. И всякий раз профессор находил способ сломать такого человека. Публичное унижение у доски, задание, которое невозможно выполнить, оценка, автоматически лишавшая стипендии, — схема работала безотказно два десятилетия. Жертвы начинали сомневаться в себе, ломались, переводились в провинциальные техникумы или просто исчезали в никуда. А Гордиенко лишь самодовольно улыбался. «Стандарты поддержаны».
Он не подозревал, что молчаливый студент Илья Савенко — другой. Что этот парень несет в себе наследие, которого профессор не мог даже вообразить. Наследие человека, которого сам Гордиенко уничтожил много лет назад. Наследие Алексея Савенко.
15 октября. 14:00. Аудитория 248. Курс высшей теории чисел.
Илья вошел в кабинет, как всегда: старый рюкзак на одном плече, взгляд в пол, невидимый для окружающих. Он сел на свое место, спиной к стене. В зале было около сорока студентов. Большинство — расслабленные, самоуверенные дети столичных бизнесменов. Илья среди них был как белая ворона. Он работал в ночные смены на складе логистической компании, чтобы оплатить комнату в общежитии и скромную еду. Он не жаловался. Просто делал свое дело.
Профессор Гордиенко уже стоял у кафедры. В воздухе чувствовалось странное, наэлектризованное напряжение.
— Добрый день, уважаемые, — голос профессора резал, как стекло. Студенты мгновенно выпрямили спины. — Сегодня мы немного развлечемся.
По рядам пробежал тревожный шепот. «Развлечения» на парах Гордиенко обычно означали, что кто-то сейчас очень сильно пострадает.
Профессор хищно улыбнулся. От этой улыбки хотелось провалиться сквозь землю.
— У меня есть для вас особое задание. Задание со звездочкой, которое я берег уже много лет.
Он подошел к доске и провел длинную белую линию мелом.
— Любой, кто сможет решить это уравнение, автоматически получит сто баллов за мой курс. Отлично за семестр. Независимо от предыдущих оценок.
Аудитория замерла. Автоматическая пятерка у Гордиенко? Такого не бывало никогда. Вообще никогда.
— Но есть одно условие, — шепот мгновенно стих. — Если вы выйдете к доске и не справитесь — а вы не справитесь, — вы автоматически теряете двадцать баллов. Никаких апелляций. Никаких вторых шансов. Минус балл в зачетку, что для многих из вас будет означать потерю стипендии или отчисление.
Тишина стала абсолютной. Никто не шевельнулся.
Гордиенко медленно обвел взглядом аудиторию, наслаждаясь их страхом. Его глаза переходили от одного испуганного лица к другому, пока не остановились в дальнем углу заднего ряда.
— Савенко.
Внутри у Ильи все оборвалось.
— Да, профессор?
— Вы были слишком молчаливы в этом семестре, юноша. Сидите там, прячетесь по углам, делаете минимум. Будто вам есть что скрывать.
Несколько мажоров с передних парт обернулись, откровенно разглядывая Илью с насмешкой.
— Встаньте, — скомандовал Гордиенко.
Илья медленно поднялся.
— Выходите к доске. Посмотрим, на что способны наши провинциальные таланты.
Илья пошел вперед. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Он чувствовал на себе взгляды сорока студентов, жаждавших зрелища. Они ждали его публичной казни.
Гордиенко протянул ему мел. На миг их пальцы соприкоснулись. Кожа профессора была холодной, как лед.
— Это уравнение из одной научной работы 1996 года. Над ним математики бились десятилетиями. Докторанты пытались, профессура пыталась. Его никто не решил, — Гордиенко наклонился ближе, и его голос упал до змеиного шепота, который слышал только Илья: — Между нами говоря, ты и минуты не продержишься, ничтожество.
А потом профессор выпрямился и громко, на всю аудиторию, произнес:
— У тебя пять минут, Савенко. Удиви меня. Или сегодня же собирай вещи и выметайся с моего курса.
