Она взяла в руки мобильный телефон.
— Академик Борис Петрович Шевчук. Почетный член Национальной академии наук. Легенда. Самый уважаемый математик в стране. Он давно на пенсии и почти никого не принимает. Но ради того, чтобы исправить такую историческую несправедливость… он может согласиться.
Наталья нажала вызов. Илья не слышал слов в трубке, только короткие реплики Ковальчук.
— Борис Петрович, это Наталья… Да, знаю, что давно. Мне нужна ваша помощь. Преступная фальсификация. Да, двадцатилетней давности. Жертвой был Алексей Савенко… Нет, не он. Его сын. У меня есть все материалы.
Она замолчала, внимательно слушая, а потом с облегчением выдохнула и улыбнулась.
— Спасибо. Я перешлю вам все сегодня же.
Ковальчук положила телефон на стол и посмотрела на Илью.
— Академик собирает независимую комиссию. Три выдающихся ученых. У тебя есть сорок восемь часов на подготовку. Если ты пройдешь их тестирование и докажешь свой уровень — обвинения Гордиенко лопнут.
Илья почувствовал, как сердце забилось быстрее. Появилась надежда.
— А в чем подвох?
— В одном из членов комиссии, — помрачнела Наталья. — Профессор Григорий Сомов. Сейчас он преподает за границей, но… он выпускник нашего института. Выпуска 1999 года.
— Он знал моего отца?
— Да. Они были в одной группе. Но я не знаю, на чьей он сейчас стороне: свидетель ли он того преступления или еще один из тех, кто покрывал Гордиенко.
Илья медленно поднялся. Сорок восемь часов. Три эксперта. Только один шанс. Если он провалится — он потеряет все.
1 мая. 09:00 утра. Арендованный конференц-зал в старом здании на другом конце Киева.
Это была абсолютно нейтральная территория. Никаких администраторов из родного института, никаких портретов ректоров на стенах и, главное, никакого Гордиенко. Только трое уважаемых ученых за длинным дубовым столом и девятнадцатилетний Илья перед ними.
Академик Борис Петрович Шевчук, семидесятиоднолетний патриарх украинской математики, сидел в центре. Его седые волосы и пронзительный, почти рентгеновский взгляд заставляли любого в комнате чувствовать себя первоклассником. Справа от него — профессор Екатерина Литвин, жесткий и бескомпромиссный специалист по криптографии, известная своей нулевой терпимостью к списыванию. Слева — профессор Григорий Сомов. Тот самый выпускник 1999 года. Год, когда жизнь Алексея Савенко была уничтожена. Лицо Сомова оставалось непроницаемым. Друг или враг? Илья не мог понять.
Шевчук заговорил первым. Его голос был тихим, но заполнил всю комнату.
— Юноша, вы четко понимаете цель этого собрания?
— Да, академик.
— Мы здесь для того, чтобы проверить ваши реальные способности. Мы должны выяснить, действительно ли вы способны решать уравнения такого уровня самостоятельно, или вы просто дерзкий мошенник, — тон Шевчука был холодным и клиническим. — Нас не интересуют интриги вашей кафедры. Мы здесь не для того, чтобы вас спасать или топить. Нас интересует исключительно истина.
Илья кивнул.
— Хорошо. Тогда начнем.
Первое задание касалось эллиптических кривых. Уровень сложности аспирантуры — именно то, что безжалостно отсеивает обычных отличников от настоящих ученых. Илья взял в руки ручку. На какой-то миг его пальцы мелко задрожали. На него давило все: наследие отца, собственное будущее, двадцать четыре года похороненной правды.
А потом он снова услышал тот голос. Фрагмент, который носил в своем сердце с самого детства.
«Цифры не лгут, сынок. Лгут только люди».
Рука перестала дрожать. Он сосредоточился и начал писать.
На первую задачу ушло сорок три минуты. Стандартное ожидаемое время для специалиста составляло полтора часа. Профессор Литвин удивленно подняла бровь и сделала какую-то пометку в своем блокноте.
Второе задание. Модульная арифметика со сложными криптографическими применениями. Намного труднее, намного запутаннее. Илья не стал идти традиционным путем. Он использовал элегантный, нестандартный математический «срез» — метод, которого не было ни в одном учебнике. Метод из тех самых старых тетрадей. Час и восемь минут. Академик Шевчук подался вперед, неотрывно наблюдая за тем, как формулы ложатся на бумагу.
Третье задание было самым коварным. Построение открытого доказательства. Здесь не существовало единственного правильного ответа — это была демонстрация самого типа математического мышления. Именно на таких задачах «сыпались» зубрилы, ведь здесь чистый талант значил больше, чем идеальная память.
Илья закрыл глаза. Он вспомнил подход своего отца: взгляд сбоку, неожиданный угол атаки, парадоксальная красота логики. Он открыл глаза и продолжил писать.
Три часа и двадцать две минуты.
Илья положил ручку на стол.
— Готово.
Члены комиссии молча забрали исписанные листы. Они начали перешептываться, склонившись над бумагами. Илья сидел неподвижно. Его судьба сейчас решалась за этим столом. Профессор Сомов изучал решения дольше всех. Его лицо вдруг изменилось: это было не подозрение и не скепсис. Это было похоже на глубокое, мучительное сожаление.
Наконец академик Шевчук поднял глаза.
— Нам понадобится тридцать минут для совещания. Подождите в коридоре, Савенко.
Илья вышел за дверь. Наталья Ковальчук нервно мерила шагами коридор.
— Ну как? — бросилась она к нему.
— Не знаю, — его голос звучал глухо и опустошенно. — Я сделал все, что мог.
— Это все, что от тебя требовалось.
Они ждали. Тридцать минут превратились в сорок пять. Потом прошел час. Каждая секунда ожидания была похожа на каплю раскаленного свинца.
И вдруг тяжелая дверь открылась. На пороге стоял профессор Сомов. Один.
— Илья, — его голос неожиданно дрогнул. — Можно вас на пару слов? С глазу на глаз.
Наталья напряглась, но Сомов поднял руку:
— Прошу. Это сугубо личное.
Илья пошел за ним в дальний конец коридора, подальше от посторонних ушей. Профессор не мог посмотреть юноше в глаза. Его руки нервно теребили пуговицу на пиджаке.
— Я знал вашего отца, — наконец выдавил из себя Сомов.
Сердце Ильи замерло.
— Мы учились в одной группе. В девяносто восьмом. Он был… — Сомов тяжело сглотнул. — Он был лучшим из нас. Самым гениальным студентом, которого я когда-либо встречал. Мы все знали, что он сделает что-то выдающееся.
— И что случилось? — тихо спросил Илья.
— Случился Гордиенко, — Сомов закрыл лицо ладонями, а когда убрал их, в его глазах стояли слезы. — Ваш отец разработал революционное решение. А Гордиенко его украл. Просто забрал все и заявил, что это его работа.
— Вы это знали?
— Все знали! — горько выдохнул профессор. — Весь наш выпуск знал! Когда Гордиенко выдвинул Алексею встречное обвинение в плагиате, мы прекрасно понимали, что это ложь. Но… Гордиенко уже тогда имел власть. Связи в министерстве, должность. А мы были просто перепуганными юнцами, которые хотели получить дипломы.
Илья почувствовал, как внутри вспыхивает ярость.
— То есть вы просто молча смотрели, как он уничтожает моего отца?
— Да, — голос Сомова сломался. — Я испугался. И я ношу этот грех двадцать четыре года. Я постоянно убеждал себя, что это не мое дело, что, возможно, Алексей действительно где-то ошибся… Но я знал правду. Я всегда знал.
Он полез во внутренний карман пиджака и достал сложенный вдвое лист бумаги.
— Это мое письменное заявление. Заверенное. Здесь все, свидетелем чего я был. Все, что я должен был сказать еще тогда, в девяносто девятом.
Илья дрожащими руками взял документ.
— Почему сейчас? Почему вы отдаете это мне сегодня?
— Потому что я увидел вас в этой комнате. Я видел, КАК вы решаете задачи. В ваших расчетах… в них душа вашего отца, — Сомов быстро вытер глаза. — Я понял, что вы боретесь не просто за свое место в институте. Вы боретесь за него. За человека, который заслуживал гораздо большего. За человека, которого мы все предали.
Профессор выпрямил спину, словно сбросил с плеч невидимый груз.
— Я не предам его во второй раз. Я выступлю против Гордиенко на комиссии.
Илья смотрел на лист в своих руках. Исповедь, на которую ушло двадцать четыре года. Но будет ли этого достаточно?
Дверь конференц-зала снова открылась. Появился академик Шевчук.
— Савенко. Мы готовы.
Илья вернулся в зал. Рядом шла Наталья Ковальчук. Сомов занял свое место за столом рядом с коллегами. Академик Шевчук держал в руках исписанные Ильей листы.
— Юноша, — начал он, и его тон был на удивление торжественным. — За свои сорок три года в науке я проверил знания тысяч студентов. Выпускников лучших мировых университетов.
Он сделал паузу.
— То, что вы продемонстрировали сегодня, — явление исключительное. Первое задание вы выполнили вдвое быстрее нормы. Во втором вы применили метод, который встречается лишь в высокопрофессиональных закрытых исследованиях. А ваша аргументация в третьем задании доказывает, что вы обладаете абсолютно оригинальным, нестандартным математическим мышлением.
