Илья затаил дыхание.
— Мой профессиональный вывод, с которым согласны мои коллеги, таков: вы не мошенник. Вы являетесь носителем выдающегося математического таланта, — резко подытожил Шевчук. Профессор Литвин утвердительно кивнула. — Все обвинения против вас абсолютно беспочвенны.
Григорий Сомов поднялся со своего места.
— И я готов предоставить официальные свидетельства относительно событий 1999 года, — твердо заявил он. — Событий, которые прекрасно объясняют, откуда профессор Гордиенко на самом деле взял научную работу, которую присваивал себе двадцать четыре года.
Илья шумно выдохнул. Это был первый настоящий глоток кислорода за последние адские недели.
Академик Шевчук посмотрел прямо в глаза юноше.
— Илья Алексеевич, ваш отец гордился бы вами.
3 мая. 09:00 утра. Главный административный корпус Института.
Зал заседаний ученого совета был холодным, официозным и созданным для того, чтобы подавлять. По одну сторону длинного стола сидели Илья и Наталья Ковальчук, перед которыми лежала толстая папка с документами. По другую сторону — профессор Валерий Гордиенко. Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и самодовольно улыбался. Он был абсолютно уверен в своей победе. Он еще не знал, какой шторм на него надвигается.
— Это максимально простое и понятное дело, — голос Гордиенко был гладким, как шелк. Он обращался к председателю комиссии и проректору. — Студент Савенко представил решение, которое ни один второкурсник не способен вывести самостоятельно. Он отказывается объяснить, откуда у него эта информация. Единственный логичный вывод — академическое мошенничество и кража данных.
Он театрально развел руками.
— Поверьте, мне не доставляет никакого удовольствия этот процесс. Но у нашего института есть стандарты. И эти стандарты необходимо защищать от провинциальных невежд, которые пытаются обмануть систему.
Проректор повернулся к юноше.
— Студент Савенко, что вы можете ответить на эти обвинения?
Илья поднялся. Его голос не дрожал.
— Я не мошенничал. Я не мог этого сделать, потому что метод, который я использовал, взят из черновых тетрадей моего отца. Тетрадей, датированных 1998 годом. Это за год до того, как профессор Гордиенко опубликовал то же самое решение под своим собственным именем.
Улыбка Гордиенко на миг дрогнула, но он тут же фыркнул:
— Протестую! Эти так называемые «тетради» могли быть написаны вчера. Это жалкая подделка!
— Тогда как вы объясните это? — доктор Ковальчук резко поднялась и положила документ в центр стола. — Это официальная исследовательская заявка, поданная Алексеем Савенко на вашу кафедру в октябре 1998 года. Здесь подробно описана та самая методология, которую вы, профессор, «изобрели» в 1999-м.
Она положила рядом еще один лист.
— А это — официальная жалоба на плагиат, которую Алексей подал в феврале 1999 года, обвиняя своего научного руководителя Валерия Гордиенко в краже его интеллектуальной собственности.
Лицо Гордиенко посерело.
— Эти бумажки не имеют никакого веса! Алексей Савенко был уличенным плагиатором и неадекватным человеком, который…
— Алексей Савенко был моим отцом! — голос Ильи разрезал зал, заставив проректора вздрогнуть. — И он ничего не крал. Он был жертвой.
— Кроме этого, — ледяным тоном продолжила Ковальчук, — мы провели независимую экспертизу способностей Ильи. Два дня назад его тестировала выездная комиссия Национальной академии наук под председательством академика Бориса Шевчука.
Она разложила перед ошеломленным руководством официальные бланки с печатями.
— Все трое экспертов письменно подтвердили, что Илья Савенко является носителем исключительного математического таланта и самостоятельно решил задачи высшего уровня по эллиптической криптографии и модульной арифметике. Они официально заявляют, что обвинения в мошенничестве беспочвенны.
На лбу Гордиенко выступил холодный пот.
— Эти… эти оценки ничего не доказывают относительно того, где он взял решение моего уравнения!
— У нас есть кое-что еще, — Ковальчук сузила глаза. — Письменное, нотариально заверенное заявление профессора Григория Сомова.
Она толкнула последний документ через стол.
— Исповедь профессора Сомова, — твердо сказала она. — Он был аспирантом здесь в 1999 году. Он своими глазами видел, как вы присвоили работу Савенко. Он свидетель ваших угроз и того, как вы сфабриковали обвинения.
Гордиенко вскочил на ноги.
— Это клевета! Сомов лжет! Он никогда…
— Сядьте, профессор Гордиенко! — голос проректора ударил, как кнут. — У вас будет возможность объяснить это следственной комиссии министерства.
Гордиенко тяжело опустился в кресло. Его руки откровенно тряслись.
Илья сделал шаг вперед.
— Моему отцу было двадцать два года, когда вы разрушили его жизнь. Вы украли его гениальность, опозорили его имя и довели до того, что он просто сломался. Он ушел из жизни из-за того, что вы с ним сделали.
Илья указал на Гордиенко пальцем.
— А теперь, спустя двадцать четыре года, вы попытались сделать то же самое со мной. Только потому, что я осмелился решить ваше уравнение. Потому, что вы не могли смириться с тем, что какой-то бюджетник из провинции знает то, чего никогда не поймете вы.
На большом экране в зале включили видеозапись. Это был академик Шевчук.
— Я подробно изучил работы обоих Савенко, — звучал из динамиков авторитетный голос. — Работы Алексея Савенко датируются годом раньше «выдающейся» публикации Гордиенко. Мой профессиональный вывод: профессор Гордиенко построил свою карьеру на украденной интеллектуальной собственности. Его нынешние обвинения против Ильи Савенко — это не просто ложь. Это продолжение мошенничества, которое длится четверть века.
Экран погас. В зале воцарилась мертвая тишина.
Проректор тяжело посмотрел на Гордиенко.
— Вам есть что сказать, Валерий Николаевич?
Гордиенко открыл рот, но не смог произнести ни слова. Впервые за двадцать три года этот «неприкасаемый» царь не имел чем крыть.
Проректор сухо кивнул.
— Обвинения в академической недобросовестности против студента Ильи Савенко снимаются полностью. Немедленно.
Он сделал долгую паузу.
— А что касается вас, профессор Гордиенко… Институт начинает внутреннее расследование по факту масштабного научного мошенничества, подделки доказательств и злоупотребления служебным положением. Ваша преподавательская и научная деятельность приостанавливается с этой минуты.
Илья глубоко выдохнул. Двадцать четыре года. Наконец справедливость.
Но прежде чем заседание закрыли, Илья заговорил в последний раз.
— Я пришел сюда не ради мести, — он смотрел прямо в пустые глаза Гордиенко. — Я пришел сюда ради имени моего отца.
Голос юноши звучал спокойно и уверенно.
— Алексей Савенко был гениальным математиком. Его талант украли, а его самого стерли из истории. — Илья поднял старую пожелтевшую тетрадь. — Он заслуживал того, чтобы его помнили не как неудачника или вора, а как того, кем он был на самом деле: человека, который изменил науку. Даже если об этом никто не знал.
Он положил тетрадь на стол.
— С сегодняшнего дня это изменится.
