Ветер выл так, словно в него вселилась какая-то древняя, разъярённая сущность, которая теперь безжалостно царапала заледеневшие окна придорожного комплекса «Батьков хутор». Снегопад хлестал наискось, превращая мир за стеклом в сплошную ослепительную пустоту, в которой терялось всякое ощущение пространства. Трасса Киев—Чоп, которая ещё утром привычно гудела непрерывным потоком двигателей и слепила фарами, теперь полностью исчезла под толстым слоем льда и снега. Вокруг воцарилась глухая, тяжёлая тишина, которую нарушал лишь бешеный вой метели, спускавшейся с карпатских перевалов.
Внутри заведения Соломия Гончар двигалась за барной стойкой сосредоточенно и чётко. Каждый её выдох превращался в сизый туман в ледяном воздухе. Старый твердотопливный котёл в подсобке кашлял, как больное животное, и уже едва грел батареи, но женщина даже не думала запирать двери. Свет в зале был тусклым — работало лишь несколько аварийных ламп, подключённых к старенькому бензиновому генератору снаружи.
Каждое мерцание лампочек отбрасывало длинные, причудливые тени на деревянные столы, за которыми жались двое дальнобойщиков. Мужчины натянули куртки чуть ли не до самых ушей и молча грели озябшие ладони о кружки с едва тёплым чаем. Соломия подошла к ним и ловкими движениями подлила свежего кипятка. Её собственные пальцы покраснели и огрубели от холода, но лицо оставалось спокойным, почти непоколебимым.
Она подняла взгляд вверх. Над кассовым аппаратом висела чёрно-белая фотография в простой деревянной рамке, украшенная небольшой сине-жёлтой ленточкой. Со снимка смотрел мужчина с суровым, но добрым взглядом. Иван Гончар, 1960–2012. Ветеран войны в Афганистане. Основатель этого заведения.
Под фотографией была прибита медная табличка с выгравированными словами: «Для тех, кто всё ещё служит. Для тех, кто всё ещё в пути. Здесь вы дома». Соломия на миг задержала взгляд на лице отца, а потом вернулась к газовой плите, где в большой кастрюле томился наваристый борщ. Она ничего не сказала вслух, но ясно услышала в голове его хрипловатый голос: «Держи свет включённым, дочка. Всегда есть кто-то, кто блуждает в темноте и надеется на тебя».
Снаружи буря только набирала силу. Около семи вечера, как раз когда Соломия начала нарезать свежий хлеб, входная дверь с грохотом распахнулась, впуская внутрь ледяной вихрь. Женщина бросилась ко входу, чтобы помочь закрыть её, и вдруг замерла.
На пороге, отряхивая снег, налипший на их пиксельные куртки сплошным панцирем, стояли двенадцать военных. Их лица были багровыми от мороза, а брови покрылись инеем. Вперёд нерешительно шагнул их командир — высокий мужчина лет сорока, с пронзительными серыми глазами и заметной сединой на висках.
— Хозяйка, — хрипло произнёс он, едва шевеля замёрзшими губами. — Мы из механизированной бригады. Наша колонна застряла километрах в семи отсюда, на подъёме. Техника встала, обогреватели отключились. Увидели вашу вывеску с трассы… Разрешите нам хотя бы…
Соломия не стала слушать дальше. Она резко развернулась, схватила с полки стопку чистых полотенец и бросила их командиру.
— Быстро внутрь! — скомандовала она тоном, не терпящим никаких возражений. — Снимайте мокрые бушлаты. Проходите ближе к кухне, там ещё работает духовка, возле неё теплее всего.
Солдаты растерянно переглянулись, переминаясь на месте.
— Это не просьба, ребята, — добавила она мягче, но настойчиво, подталкивая ближайшего парня в спину. — Шевелитесь.
Она провела их вглубь заведения, рассаживая на разномастные стулья вокруг промышленной плиты. Парни медленно опускались на места, их тактические перчатки парили, когда тепло начало пробиваться сквозь заледеневшую одежду. Кто-то пытался достать кошелёк, кто-то — извиниться за натоптанный снег, но Соломия лишь отмахнулась.
— Еда горячая. Ешьте и молчите, пока не отогреетесь.
Она достала всё лучшее, что у неё было. Глубокие миски дымящегося борща, свежие пампушки с чесноком, нарезанное тонкими ломтиками домашнее сало, которое только что вынула из морозилки. Солдаты ели в абсолютной тишине — так едят лишь те, кто только что заглянул в глаза смертельному холоду. Лишь когда их плечи расслабились, а на щёки вернулся естественный румянец, командир поднялся. Он подошёл к стойке и долго всматривался в фотографию на стене.
— Это ваш отец? — тихо спросил он.
Соломия кивнула, вытирая стол.
— Да. Иван Гончар.
Командир прищурился, разглядывая мелкие детали на чёрно-белом снимке: специфический крой формы, характерные нашивки.
— Саланг? — его голос стал ещё тише.
— Да. Был там почти два года, — вздохнула Соломия. — После того как вернулся, долго не мог найти себе места. Всё вспоминал тех ребят, которые остались в горах.