Вопреки здравому смыслу, я пошла следом за ней. Меньше всего в день похорон собственной матери мне хотелось устраивать публичные семейные разборки на глазах у половины Франковска.
В маленькой комнате отдыха стояла вязкая, неприятная тишина, которую нарушало лишь монотонное тиканье настенных часов. Алина резко развернулась ко мне. Только сейчас, на расстоянии вытянутой руки, я смогла разглядеть то, что мастерски скрывал толстый слой профессионального тонального крема: мелкую, преждевременную сетку морщин вокруг её глаз и какую-то общую, глубокую усталость на лице.
— Ты выглядишь совсем измученной, — начала она с едва уловимой ноткой превосходства, будто мы встретились на светском рауте, а не у гроба.
— Горе всегда отнимает последние силы, Алина. Это естественно, — ровно и без эмоций ответила я.
Она демонстративно покрутила своё кольцо, ловя тусклый свет лампы.
— Мы с Марком только что завершили отделку нашего дома. В «Изумрудном Лесу», помнишь? Семьсот квадратов, собственный выход к озеру, охрана.
Я молчала, глядя на неё с абсолютной пустотой внутри. Я искренне не могла понять, какая психологическая травма заставляет её хвастаться элитной недвижимостью в десяти метрах от зала, где лежит наша мёртвая мать.
— Мы сейчас активно планируем пополнение, — продолжала сестра тоном идеально заученного пресс-релиза. — Последний инвестиционный транш Марка побил все рекорды. Мы даже заказали проект отдельного крыла для персонала и будущей няни. Всё должно быть на самом высоком уровне.
— Могу только поздравить вас, — мой голос не дрогнул. — Это всё, что ты хотела мне сообщить перед началом отпевания?
Её губы сжались в тонкую, жестокую линию. Она явно ожидала увидеть в моих глазах зависть или боль, но наткнулась на глухую стену.
— Я просто решила, что тебе будет полезно знать: наша жизнь сложилась безупречно. А ты как? Всё ещё играешь в сильную, независимую и одинокую карьеристку где-то там в своих львовских кофейнях?
Семь лет назад эта фраза разрезала бы моё сердце пополам. Но сейчас… сейчас её слова прозвучали настолько жалко, отчаянно и пусто, что на моих губах сама собой появилась абсолютно искренняя, спокойная улыбка. Она не смогла меня задеть.
— А ты до сих пор не знакома с моим мужем? — мягко спросила я.
Маска успешной светской львицы мгновенно дала трещину. Её глаза расширились.
— Мужем?
— Роман! — позвала я, приоткрыв дверь. Мой муж ждал прямо за ней, будто его внутренний радар безошибочно подсказывал, где и когда он может мне понадобиться. — Зайди на минуту, пожалуйста. Хочу познакомить тебя с моей сестрой.
Едва Роман переступил порог комнаты, за его спиной материализовался Марк. Очевидно, он незаметно следил за Алиной, контролируя ситуацию. Когда взгляды двух мужчин встретились, вся показная спесь Марка испарилась за долю секунды. Он побледнел так резко, что контраст с его тёмным костюмом стал пугающим.
— Ковальчук? — выдохнул мой бывший, и остатки его светской уверенности разлетелись на мелкие осколки.
— Вишневский, — ответил Роман своим фирменным, глубоким и ледяно-профессиональным тоном. — Давно не пересекались. Года два, кажется? С тех самых пор, как мой фонд выкупил ту логистическую платформу, оставив твой стартап с пустыми карманами инвесторов.
Кадык Марка нервно дёрнулся, он тяжело сглотнул, переводя взгляд с Романа на меня и обратно.
— Вы двое… вы что, женаты?
— Уже больше двух лет, — подтвердила я, делая шаг к Роману и крепко переплетая свои пальцы с его ладонью.
— Роман Ковальчук… — медленно, будто складывая пазл в собственной голове, прошептала Алина. — Управляющий партнёр «Ковальчук Капитал»?
— Именно, — спокойно и с достоинством кивнул мой муж.
— Мы встретились на закрытом IT-форуме в Буковеле, — добавила я, наслаждаясь тем, как меняется выражение лица моей сестры.
Марк лихорадочно попытался сохранить лицо, натянув на себя самую фальшивую из всех возможных улыбок.
— Роман, слушай, нам надо обязательно как-нибудь выпить кофе. Как раз хотел выйти на тебя, есть несколько мощных идей для совместной синергии, можем обсудить слияние капиталов…
— Мой рабочий график плотно расписан на следующий квартал, — перебил его Роман невероятно вежливо, но с такой железобетонной твёрдостью, что не оставлял места для дискуссий. — Однако вы всегда можете отправить свою презентацию на общий электронный адрес моих аналитиков. Они посмотрят.
В этот момент дверь приоткрылась шире, и распорядитель тихо сообщил, что священник готов начинать. Когда мы возвращались в зал, я буквально кожей чувствовала растерянные взгляды за своей спиной. В их тесной бизнес-среде история разгромной победы Ковальчука над Вишневским была известна всем.
Мы только заняли свои места у гроба, как случилось самое страшное. Мой отец вдруг схватился за грудь. Его лицо стало пепельно-серым, а дыхание превратилось в прерывистый хрип. «Папа!» — мой крик разорвал тишину зала. Роман среагировал молниеносно: он подхватил Петра Ивановича под руки, не дав ему упасть. Вместе мы осторожно вывели его в ту самую боковую комнату и уложили на широкий кожаный диван. Церемонию пришлось экстренно остановить. Эмоциональное перенапряжение последних дней спровоцировало острый скачок давления, и сердце пожилого человека просто отказывалось выдерживать это горе.
Через мгновение в комнату влетела Алина. Её лицо было белым как мел, а в расширенных зрачках плескался неподдельный, дикий ужас.
— Что с ним?! Дарина, надо срочно скорую! Я сейчас вызову частную клинику! — кричала она, дрожащими руками доставая телефон.
— Алина, успокойся, это приступ слабости от переутомления и стресса, — ответила я, поражённая тем, насколько искренней была её паника. — Кардиолог предупреждал об этом. Ему просто нужно дать лекарства и обеспечить абсолютный покой.
Следующие двадцать долгих, изматывающих минут мы сидели в этой комнате все вместе. Между мной и сестрой висела густая, напряжённая тишина, но впервые за все эти годы нас объединял общий, парализующий страх потерять ещё и отца. Этот кризисный момент создал между нами очень тонкое, хрупкое, почти невидимое перемирие.
Когда Пётр Иванович наконец глубоко вдохнул, его щёки слегка порозовели, и он твёрдо сказал, что готов продолжать прощание с женой. Мы вернулись в зал.
Церемония разрывала душу на части. Когда священник дал слово родным, я вышла к микрофону. Мой голос дрожал, но я смогла рассказать о безграничной, безусловной любви нашей мамы, о её свете, который она щедро дарила каждому, кто переступал порог нашего дома.
После меня вышла Алина. Она не успела произнести и двух предложений, как её голос предательски сломался. Слёзы неконтролируемым потоком хлынули по её щекам, смывая дорогой макияж. Она задыхалась от рыданий, не в силах вымолвить ни слова. Мозг даже не успел проанализировать ситуацию — мои ноги сами вынесли меня к ней. Я встала рядом, положив руку на её дрожащую спину.
— Всё хорошо, — тихо, чтобы слышала только она, прошептала я. — Дыши. Я здесь. Не спеши.
Собрав последние крохи воли, она опёрлась на стойку микрофона и, пока моя рука лежала у неё на плече, закончила свою речь. Алина рассказала тёплую детскую историю о том, как мама пекла на Рождество два разных маковых рулета, потому что мы никогда не могли поделить один. Даже сквозь слёзы люди в зале едва заметно, тепло улыбнулись.