То, что сделали со Скифом, ещё не закончилось. И то, что этот пёс помнил, имело решающее значение. Тепло могло спасти истощённое тело, но оно не могло стереть историю, высеченную в мышцах и инстинктах. И Назар, который на собственном опыте знал, что память — это не враг, а важный сигнал, принял тот факт, что эта история только начинается.
Стук в дверь раздался на следующий день после полудня. Это был жёсткий, уверенный стук, не похожий на соседский. Назар услышал его из глубины комнаты, но Скиф среагировал на полсекунды раньше. Собака сорвался с места, его тело напряглось, уши прижались, а в груди зародилась низкая вибрация.
Назар открыл дверь. На крыльце стояли трое мужчин. На их ботинках налип грязный снег, а в позах читалась наглая, заученная уверенность. Они были в потёртых рабочих куртках, штанах, испачканных смолой, и тяжёлых лесорубских ботинках. С виду они походили на обычных сезонных рабочих, которых полно в Карпатах зимой, но их глаза выдавали другое.
Самый высокий был с узким лицом и аккуратно подстриженной бородой. Он постоянно заглядывал Назару за плечо, пытаясь рассмотреть комнату. Второй был коренастым, с красным от мороза (или водки) лицом. Его пальцы нервно выбивали какой-то ритм по бедру. Третий, невысокий и жилистый, держался чуть позади; его взгляд был пустым и холодным — именно таким людям Назар на фронте научился не доверять больше всего.
— Мы ищем своего пса, — начал высокий слишком мягким, почти дружелюбным тоном. — Его зовут Барон.
Мужчина достал смартфон и показал зернистое, размытое фото какой-то овчарки вдали. По такому снимку можно было узнать любую немецкую овчарку в мире.
— Он потерялся несколько дней назад. Люди в селе говорят, вы спустили какую-то собаку с перевала.
Не успел Назар открыть рот, как Скиф вышел вперёд и встал точно между своим новым хозяином и незваными гостями. Его поза изменилась кардинально: спина выгнулась, голова поднялась, шерсть на загривке встала дыбом. Собака не скалил зубы, но его янтарные глаза впились в мужчин с такой яростью, что самый низкий невольно сделал шаг назад.
Это был не страх. Это было узнавание. Назар почувствовал это, как щелчок предохранителя в оружии.
— Он сейчас на лечении, — спокойно ответил Назар, оставаясь в дверном проёме. Он специально не двигался, позволяя массивной фигуре Скифа быть хорошо заметной. — Если вы действительно считаете, что это ваш пёс, существует законная процедура.
Коренастый мужчина с красным лицом насмешливо фыркнул. Его пальцы перестали выбивать ритм по ноге.
— Процедура? Ты что, в городе пересидел, мужик?
— Сканирование микрочипа, ветеринарная медкарта, официальные документы на право собственности, — ровным, почти будничным тоном продолжил Назар, не обращая внимания на провокацию. Он стоял на месте, позволяя Скифу держать невидимую линию обороны. — Собаку нашли в клетке на перевале. В состоянии сильного обморожения и с травмами.
Улыбка высокого стала тонкой и холодной.
— В горах случаются неприятности. Собаки часто убегают и теряются.
Он достал из внутреннего кармана куртки сложенный вдвое листок и демонстративно разгладил его.
— Вот. Договор купли-продажи. Данные заводчика. Этого должно хватить.
Назар взял бумагу, но даже не опустил на неё глаз. Вместо этого он внимательно следил за лицами незваных гостей. Он заметил, как высокий едва подался вперёд, пытаясь сократить дистанцию, и как взгляд самого низкого мужчины неотрывно изучал травмированную лапу Скифа. В тот же миг овчарка издал короткое, предупреждающее рычание. Оно прозвучало настолько убедительно, что все трое замерли.
Только тогда Коваль взглянул на документ. Это была дешёвая подделка, распечатанная на обычном принтере: название питомника было написано с ошибкой, печать размыта, даты не совпадали. Он молча вернул листок обратно.
— Покажете это участковому. А до тех пор собака остаётся здесь.
Челюсти высокого крепко сжались.
— Не стоит всё усложнять, земляк.
— Я и не усложняю, — отрезал Назар. — Это делает закон.
Скиф сделал полшага вперёд, его когти звонко клацнули по деревянному полу крыльца. Мужчины переглянулись. Коренастый сплюнул в снег, вытер рот тыльной стороной ладони и сухо рассмеялся.
— Ты удерживаешь чужое имущество. И за это бывает спрос.
Назар встретился с ним взглядом, в котором не было ни капли эмоций:
— А ты стоишь на моём крыльце. И это тоже имеет свои последствия.
Эта пауза растянулась, стала хрупкой, как весенний лёд. Наконец высокий сделал шаг назад, примирительно подняв руки, будто сдаваясь.
— Мы ещё вернёмся, — легко, почти весело бросил он. — Когда у тебя будет время подумать.
Они развернулись и пошли к машине. Самый низкий напоследок окинул Скифа ещё одним цепким взглядом, словно фотографируя детали. Чёрный пикап завёлся с грохотом, колёса агрессивно прошлифовали снежную кашу, и машина исчезла за поворотом дороги. Скиф не шевельнулся, пока звук двигателя не растворился в тишине гор.
Лишь тогда собака шумно выдохнул. Напряжение спало, хотя и не исчезло полностью. Назар закрыл дверь, опустился на корточки и положил руку на грудь овчарки. Сердце Скифа билось как бешеное — не от страха, а от чего-то более глубокого, от тёмных воспоминаний прошлого.
— Ты их знаешь, — тихо произнёс Назар. Скиф лишь едва заметно повёл ушами.
Коваль сразу же набрал номер участкового. Богдан Верба примчался меньше чем через час. Его тяжёлая служебная куртка была расстёгнута, изо рта шёл пар, пока он внимательно слушал рассказ Назара. Офицер лишь горько усмехнулся, услышав про «документы».
— По селу уже пошли слухи, — сказал Богдан. — Какие-то новые люди расспрашивают о собаке, светят фальшивыми улыбками и дешёвыми бумажками. У нас тут в последнее время творится чёрт знает что: незаконные капканы, «лысые» склоны там, где запрещена любая рубка. Бригады, которые работают как призраки.
Он перевёл взгляд на Скифа, сидевшего у ног Назара.
— Этот пёс не просто вляпался в беду. Его использовали.