Ближе к вечеру движение на дороге внизу оживилось. Тяжёлые лесовозы шли один за другим, их моторы гудели в унисон. Каждый раз, услышав этот звук, Скиф напрягался, а в его горле закипало глухое недовольство. Собака мерил шагами комнату, то и дело принюхиваясь у щелей в окнах. Он чувствовал то, чего не мог уловить Назар: запахи солярки, масла, холодного металла. Это были реакции, закреплённые жестокой практикой.
Когда Назар вышел во двор проверить топливо в генераторе, Скиф пошёл за ним, но вдруг резко остановился на границе участка. Он опустил морду, понюхал снег, а потом целенаправленно подошёл к крайней ели и сел возле неё. Назар подошёл ближе и смахнул снег рукой в перчатке.
Под белым покровом скрывалась красная маркировочная лента, небрежно привязанная к ветке. Она едва трепетала на ветру. Это была метка. Ещё не прямая угроза, но чёткий сигнал.
Коваль почувствовал холодок, не имевший ничего общего с зимней погодой. Кто-то подобрался достаточно близко, чтобы пометить его территорию, и остался незамеченным. Он сорвал ленту и спрятал в карман. Скиф продолжал неотрывно смотреть в лес, а потом перевёл взгляд на Назара. В глазах собаки была только абсолютная уверенность.
Только тогда ветеран осознал то, чего не учли «гости». Они хотели вернуть Скифа не просто как потерянную вещь. Он был живым свидетелем их преступлений.
Этой ночью Назар проверил все окна, зарядил оружие и спал очень чутко. Под утро Скиф разбудил его лёгким толчком носа, убедился, что хозяин не спит, и только тогда успокоился. Утро выдалось серым и хмурым. Богдан снова позвонил, подтвердив, что подозрительные мужчины крутятся возле местного магазина.
Назар посмотрел на Скифа. Собака охранял правду, которую кто-то очень хотел закопать глубоко под снег. И эта правда должна была выйти на свет.
Через два дня после визита незваных гостей Назар и Богдан вернулись на перевал. День был морозным и звонким, с той кристальной чистотой воздуха, которая искажает расстояния и заставляет звуки звучать громче. Богдан преодолел первую часть пути на своей служебной «Ниве», мрачно вглядываясь в узкую дорогу. Там, где колея обрывалась, Назар пошёл пешком. Скиф шёл между ними без поводка. Он не забегал далеко вперёд и не отставал, работая как настоящий профи.
Чёрно-рыжий окрас его густой шерсти чётко выделялся на фоне белого снега. Уши собаки постоянно двигались, словно радары, сканируя невидимые потоки горного воздуха.
Они дошли до места, где ещё недавно стояла клетка. Деревянные опоры торчали из-под снега. Ветер вымел рыхлый снег, обнажив старые царапины и тёмное пятно там, где лежало что-то тяжёлое.
Богдан присел, проводя пальцами в перчатках по следам.
— Те, кто притащил это сюда, прекрасно знали местные ветра. Знали, что природа сделает всю грязную работу за них.
Он медленно выпрямился и посмотрел на собаку:
— Ну что, парень? Что ты нам покажешь?
Скиф не пошёл прямо. Он взял курс на склон, обходя очевидные следы, которые уже заметил полицейский, и выбрал едва заметную ложбину между старыми елями. Назар наблюдал, как собака уверенно опускает и поднимает голову, короткими вдохами анализируя запахи.
Скиф на мгновение замер у согнутого молодого деревца, кора которого была содрана металлическим тросом, и двинулся дальше. Он остановился на поляне, которая выглядела совершенно обычной. Никаких меток, никаких сломанных веток. Просто небольшая яма, неравномерно засыпанная снегом. Собака сел и неотрывно смотрел на землю.
Назар опустился на колени и разгрёб снег предплечьем. Показалась поцарапанная пластиковая крышка. Богдан шумно выдохнул. Они начали копать вместе, осторожно и методично. Под снегом оказался большой пластиковый контейнер для хранения.
Внутри лежал целый арсенал «чёрных лесорубов»: стальные капканы, челюсти которых были обмотаны изолентой, чтобы не звенели при транспортировке; мотки стального троса в густой смазке; задубевшие от смолы рабочие перчатки; пачка чеков с заправок; и главное — маленький блокнот в водонепроницаемом пакете. Страницы блокнота были исписаны мелким почерком: даты, кубатура леса, координаты и зашифрованные инициалы без единой фамилии.
Богдан листал записи, его глаза сузились:
— Это не местные пьяницы с бензопилой. Это инвентаризация масштабной схемы.
Назар просмотрел чеки. Все они были с небольших заправок на удалённых трассах, огибавших заповедные зоны. Картина складывалась в идеальный механизм: зайти тихо, расставить капканы на лесных тропах, чтобы звери не мешали, быстро спилить лес, загрузить и исчезнуть до рассвета. Скиф молча наблюдал за ними, склонив голову набок.
Вдруг собака отошёл от ямы и направился к скальному выступу, поскребя лапой снег между камнями. Назар подошёл и вытащил из узкой щели старый ошейник. Жёсткая кожа потемнела от времени, металлическая пряжка заржавела. На внутренней стороне ошейника виднелись засохшие тёмные пятна — старая кровь.
У Назара перехватило дыхание. Он ярко представил, как Скиф стоял здесь, на привязи, вынужденный охранять капканы и краденый лес, обученный предупреждать о чужаках и наказуемый за малейшее неповиновение.
Богдан ничего не сказал, но его желваки напряглись. Этот ошейник принадлежал не Скифу. Это были останки другого пса. Того, который так и не спустился с этого перевала живым. Теперь Назар понял истинное назначение клетки. Это была не тюрьма. Это был способ казни для тех, кто больше не мог или не хотел выполнять приказы.
Они двинулись ещё глубже в лес. Скиф вёл их извилистым маршрутом, останавливаясь там, где под снегом угадывались глубокие колеи от тяжёлой техники. Они перешли замёрзший ручей. На противоположном берегу собака снова сел. Богдан проследил за его взглядом и увидел фотоловушку — лесную камеру, закреплённую высоко на дереве. Её объектив смотрел прямо на переправу.
Офицер снял её и проверил слот для карты памяти.
— Даже если она пустая, мы теперь знаем, где искать их маршруты.
Когда они уже возвращались, ветер принёс отдалённый звук двигателя. Скиф мгновенно напрягся. Назар поднял руку, и все трое замерли, слившись с тенями деревьев. Звук приблизился, а потом начал стихать.
— Они совсем рядом, — шёпотом сказал Богдан. — Или потеряли осторожность. В любом случае пока мы их не пугаем.
Вернувшись к машине, Богдан сделал несколько звонков в область. Скиф лёг на снег, глядя в сторону леса, его поза излучала спокойную решимость.
— Я связываюсь с областной экологической прокуратурой, — сказал полицейский, убирая телефон. — Блокнот мы пустим в разработку. Такие шифры часто повторяются в других делах. Ты уверен, что хочешь втягивать в это собаку?
Назар положил руку на тёплую шею Скифа:
— Он уже в этом. Как и я.
Они спускались в село, оставляя перевал позади. На границе леса Скиф остановился и в последний раз посмотрел назад — не на саму клетку, а на пройденный ими путь. Назар проследил за его взглядом и понял суровую истину: лес не запоминает лиц или дат. Он помнит маршруты, закономерности и геометрию боли. И Скиф, который выжил, был единственным ключом, чтобы прочитать эту геометрию.