Я не буду врать: в тот момент я почувствовала знакомый горький укол зависти. После всех наших страданий, после слёз, выплаканных в подушку, моя сестра случайно и без всяких усилий получила то, о чём мы с Андреем так отчаянно молили судьбу. Но я силой затолкала эти чувства на самое дно души. Я заставила себя искренне порадоваться за неё и твёрдо решила стать лучшей в мире тётей для этого ребёнка.
Лукьян родился совершенно здоровым, весом почти четыре килограмма. Я примчалась в роддом с огромным букетом цветов и мягким пледом, который сама вязала для него несколько месяцев. Карина с самого начала казалась совершенно растерянной от материнства. Она часто звонила мне среди ночи в истерике, жалуясь на колики у малыша или на свою хроническую усталость. Я помогала как могла: привозила продукты, гуляла с коляской, а иногда забирала Лукьяна на выходные, чтобы дать ей возможность просто выспаться.
Андрей, в отличие от меня, почти не участвовал в жизни Лукьяна. Оглядываясь назад, я всегда думала, что ему просто больно привязываться к чужому младенцу после нашей собственной трагедии с бесплодием. Он всегда был вежливым и приветливым, когда Карина привозила малыша к нам в гости. Однако муж держал определённую эмоциональную дистанцию, которую я тогда считала совершенно логичной и никогда не ставила под сомнение.
А потом наступил тот ужасный мартовский вторник, который навсегда разделил мою жизнь на «до» и «после». С утра Андрей пожаловался на нестерпимую головную боль. Он пил кофе на нашей светлой кухне, слегка щурясь от весеннего солнца, и растирал виски. Я уговаривала его остаться дома, взять выходной, но у него была чрезвычайно важная встреча с клиентом по поводу слияния компаний.
— Это просто мигрень, Дана, погода меняется, — настаивал он, целуя меня в макушку перед выходом. — Я выпил таблетку. Отстреляюсь на встрече и сразу наберу тебя, обещаю.
Но этого звонка я так и не дождалась. Вместо этого экран моего телефона засветился незнакомым номером. Это звонили из реанимации центральной городской больницы. Я не помню, как доехала туда, как бежала по бесконечным больничным коридорам, пропахшим хлоркой и отчаянием. Но когда я добралась до отделения, моего Андрея уже не было. Врачи отводили глаза и тихо объясняли: разрыв аневризмы сосудов головного мозга. Мгновенно. Сделать было невозможно абсолютно ничего. Ему было всего тридцать шесть лет.
Следующие дни слились для меня в один сплошной вязкий чёрный туман. Организация похорон, выбор гроба, звонки родственникам, поминальный обед — я делала всё это словно на автопилоте, не чувствуя собственного тела. Карина в это самое тяжёлое для меня время странным образом почти исчезла с радаров. Она присылала сухие сообщения в мессенджере, оправдываясь тем, что Лукьян подхватил простуду или что она никак не может найти няню. На самом кладбище она появилась лишь на миг: стояла в стороне в тёмных очках, ни с кем не разговаривала и уехала ещё до начала поминального обеда. Тогда я была слишком раздавлена горем, чтобы анализировать её поведение.
Прошла ровно неделя со дня, когда мы похоронили Андрея, и настал день первого дня рождения Лукьяна. Последнее, чего мне хотелось в этом мире, — это идти на детский праздник, слушать громкую музыку и смотреть на счастливые лица. Но семейный долг, подкреплённый настойчивостью мамы, сделал своё дело.
— Дана, Андрей бы очень хотел, чтобы ты пошла, — вздыхала мама в трубку во время своего ежедневного звонка-проверки. — Он всегда говорил, что семья превыше всего. Не отворачивайся от нас сейчас.
Так что я заставила себя сесть за руль и поехать в старый частный сектор на окраине города, где Карина снимала половину старого облупленного дома. На пассажирском сиденье лежал красиво упакованный подарок, а под моими глазами залегли такие глубокие чёрные тени, что их не мог скрыть ни один самый дорогой консилер. С тех пор как не стало Андрея, я почти не спала. Я проводила ночи, глядя на его пустую половину кровати, инстинктивно протягивая руку в поисках тепла, которого там больше не было и никогда не будет.
Я припарковала машину в нескольких дворах от дома сестры, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь в руках. «Никто не должен заставлять себя изображать радость так скоро после потери любимого мужа», — мелькнула горькая мысль. Но я натянула на лицо очередную искусственную улыбку, взяла коробку с подарком и постучала в калитку.
Дверь открыла Жанна, ближайшая подруга Карины. Увидев меня, она едва заметно вздрогнула, а её глаза округлились.
— О, Богдана… ты всё-таки пришла, — её голос прозвучал как-то неестественно напряжённо. Она нервно оглянулась через плечо во двор, прежде чем отступить в сторону. — Проходи. Все уже там, на заднем дворе.
Маленький запущенный двор был щедро украшен голубыми шариками и бумажными гирляндами. Между яблонями висел большой баннер: «Лукьяну 1 год!». Проходя мимо летней кухни, я заметила кучку незнакомых людей, которые оживлённо о чём-то шептались. Как только я поравнялась с ними, они резко замолчали и проводили меня настороженными, оценивающими взглядами.
На самом дворе гости разбились на небольшие группы. Мои родители сидели за старым деревянным столом, и выглядели они крайне неуютно, словно сидели как на иголках. Отец мгновенно поднялся, как только увидел меня; на его лице промелькнуло невероятное облегчение.
— Даночка, дочка, — сказал он, крепко прижимая меня к себе. — А мы уже думали, что ты не сможешь прийти.
— Конечно, я пришла, папа, — тихо ответила я, ставя подарок на импровизированный столик для презентов. — А где наш именинник?
— С Кариной в доме, — ответила мама, почему-то старательно избегая моего взгляда. Она нервно крутила в руках бумажную салфетку. — Они скоро должны выйти, чтобы разрезать торт.
Я неловко передвигалась между гостями, принимая осторожные соболезнования и уклоняясь от неловких вопросов о том, «как я держусь». Напряжение в воздухе было таким густым, что его можно было резать ножом. Разговоры обрывались, как только я к кому-то приближалась. Сначала я списала это на то, что люди просто теряются и не знают, как правильно вести себя рядом со свежеиспечённой вдовой.
Через полчаса этих невыносимых мук дверь дома открылась, и на крыльцо вышла Карина с Лукьяном на руках. На ней было совершенно новое дорогое платье, которое я видела впервые, а волосы были идеально уложены после свежего окрашивания в салоне. Малыш выглядел невероятно мило в крошечной белой рубашечке и галстуке-бабочке, радостно дрыгая пухлыми ножками.
Карина даже не посмотрела в мою сторону. Она буквально излучала какую-то странную лихорадочную энергию. Её движения были самоуверенными, почти дерзкими. Посадив малыша в детский стульчик для кормления, она взяла десертную ложечку и громко постучала ею по своему бокалу, требуя тишины.
— Дорогие мои, я хочу поблагодарить всех, кто сегодня пришёл разделить со мной первый день рождения Лукьянчика, — начала она, и её звонкий голос разнёсся над всем двором. — Этот год был чрезвычайно сложным и полным неожиданностей, как многие из вас знают.
Гости начали нервно переглядываться. Моя мама вдруг очень заинтересовалась узором на скатерти.
— Всё это время я носила в себе одну большую тайну, — продолжила сестра, нежно положив руку на светлую макушку Лукьяна. — Тайну, которую я больше не могу и не имею права скрывать. Особенно после тех трагических событий, что произошли недавно.
Холодный пот выступил у меня между лопатками. Интуиция кричала, что сейчас случится что-то непоправимое.
— Лукьян — не сын Тараса, — громко и чётко произнесла Карина. Её взгляд наконец встретился с моим, и в нём не было ни капли сожаления. — Это родной сын Андрея.