Ровно в два часа дня раздался короткий уверенный звонок в дверь. Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину, словно перед выходом на поле боя, и пошла открывать.
Карина стояла на крыльце, выглядя так, будто сошла с обложки глянцевого журнала. На ней был дорогой брючный костюм, идеальный макияж, а в каждом её движении читалась абсолютная, непоколебимая самоуверенность.
— Проходи, — коротко бросила я, указывая рукой в сторону гостиной.
Я заранее расставила два кресла друг напротив друга, а между ними поставила стеклянный журнальный столик. На нём лежал мой телефон с включённым экраном диктофона, два стакана с водой и толстая папка с документами.
— Надеюсь, ты не против, если я запишу наш разговор? — спокойно спросила я, садясь в своё кресло. — Учитывая серьёзный юридический характер нашей встречи, будет лучше, если у нас обеих будет точная фиксация того, о чём мы договоримся.
Карина лишь на миг замялась, но быстро взяла себя в руки и высокомерно пожала плечами.
— Конечно, записывай, если тебе так спокойнее. Хотя я не понимаю, зачем эти шпионские игры. Всё и так очевидно, завещание чёткое и понятное.
Я нажала кнопку записи, чётко произнесла в микрофон сегодняшнюю дату, время и подтверждение согласия Карины на фиксацию разговора. Затем я откинулась на спинку кресла и внимательно, не мигая, посмотрела в глаза родной сестре.
— Прежде чем мы перейдём к обсуждению имущества, я хочу услышать твою версию, — мой голос звучал ровно, без единой эмоции. — Расскажи мне, что именно произошло между тобой и Андреем.
Карина мгновенно вошла в роль и начала выдавать хорошо заученную историю. Она рассказывала об их якобы «бурном романе» двухлетней давности. По её версии, они сблизились в тот период, когда мы с Андреем якобы «отдалились друг от друга и имели проблемы в браке». Она врала о том, как они тайно встречались в элитном отеле в центре Киева, как Андрей жаловался ей на свою несчастливую жизнь со мной, и что Лукьян был зачат именно во время одной из таких встреч.
— Он всегда собирался рассказать тебе правду, Дана, — говорила она, широко распахнув глаза, пытаясь изобразить максимальную искренность. — Но потом Лукьянчик родился с этим пороком сердца, и Андрей просто не хотел добавлять стресса. Однако он клялся, что никогда не оставит своего сына без обеспечения.
Я слушала этот отборный бред, не перебивая. Я отмечала каждую нестыковку в её хронологии, каждую деталь, которая абсолютно противоречила характеру моего мужа. Когда она наконец закончила своё театральное представление, я начала задавать вопросы.
— В каком именно отеле вы встречались? — сухо поинтересовалась я.
— В «Премьер Плазе», — быстро и без заминки ответила она.
— А какой номер? Ты же должна помнить, если вы бывали там регулярно.
Она слегка запнулась, её взгляд скользнул в сторону.
— Это было где-то на верхних этажах. Я не помню точных цифр, какая разница?
— В какие дни недели вы обычно виделись? По вторникам? Или, может быть, по четвергам, когда он говорил мне, что задерживается на совещаниях в офисе?
Я продолжала засыпать её всё более конкретными вопросами.
— Что Андрей обычно заказывал из рум-сервиса? На какой стороне кровати он любил спать? Он шёл в душ до или после?
Это были те мелкие интимные детали, которые могла знать только женщина, действительно делившая с ним постель и пространство. Карина начала заметно нервничать. Её ответы становились всё более расплывчатыми, она путалась в собственной лжи, а на щеках проступили красные пятна.
— Да какое это вообще имеет значение?! — наконец сорвалась она, повысив голос. — Суть в том, что Лукьян — сын Андрея! И у меня есть завещание, которое доказывает, что он хотел отдать ему положенное!
— На самом деле, — очень медленно и ледяным тоном произнесла я, открывая свою папку, — оба эти заявления являются абсолютной, стопроцентной ложью.
Я достала медицинские выписки и положила их на стеклянный стол прямо перед ней.
— Ровно за два года до того, как был зачат Лукьян, Андрей перенёс операцию из-за варикоцеле. И во время этого же хирургического вмешательства ему сделали вазэктомию. Операция была полностью успешной, что подтверждено всеми последующими анализами. Физически, биологически и медицински мой муж не мог стать отцом ни одного ребёнка в этом мире.
Лицо Карины стало белым как мел. Её макияж вдруг показался чужеродной маской на мёртвом лице. Она дрожащими руками взяла медицинские документы, судорожно бегая глазами по клиническим терминам и печатям больницы.
— Это… это может быть подделка, — прошептала она, но в её голосе уже не было ни капли уверенности.
— Это оригиналы, Карина. И главный врач клиники готов подтвердить их подлинность в любом суде, — отрезала я. — Но это только начало.
Дальше я вытащила настоящее завещание, заверенное нотариусом и внесённое в государственный реестр.
— А вот это — настоящее завещание Андрея. Оно было составлено нашим семейным адвокатом, Валерием Викторовичем. Как видишь, всё имущество переходит исключительно мне. Твой Лукьян здесь даже не упоминается.
Карина была раздавлена, но всё ещё пыталась инстинктивно барахтаться в своей ловушке.
— Он мог изменить его! Мой документ написан позже!
— Твой документ, — я наклонилась ближе к ней, чётко выговаривая каждое слово, — это уголовное преступление. Это жалкая подделка. Мой юрист уже нашёл там кучу ляпов, а почерковедческая экспертиза разнесёт эту подпись за пять минут. Подделка документов с целью мошенничества — это статья Уголовного кодекса Украины, которая предусматривает до пяти лет лишения свободы.
Не давая ей опомниться, я методично, как палач, продолжала выкладывать на стол доказательства. Сначала личный дневник Андрея, где он подробно описывал каждое её навязчивое заигрывание. Потом распечатки её переписки с Жанной про «восемьсот штук баксов» и «гениального Диму с фотошопом». И напоследок — отчёт от детектива о её катастрофических долгах, уведомление о выселении из квартиры и бегстве Тараса в Польшу.
— Мы знаем абсолютно всё, Карина, — сказала я, когда на столе образовалась целая гора доказательств её подлости. — Единственный вопрос, который сейчас стоит на повестке дня: что мы будем делать дальше.
В гостиной повисла мёртвая звенящая тишина. Карина сидела неподвижно, уставившись в бумаги. А потом, к моему огромному удивлению, она начала плакать. Это не были те театральные красивые слёзы, которыми она привыкла манипулировать родителями. Это были глубокие, уродливые, неконтролируемые рыдания, от которых содрогалось всё её тело.
— Я просто не знала, что мне делать… — наконец выдавила она сквозь истерику, задыхаясь. — Я скоро стану бездомной. Нас с Лукьяном выкинут на улицу через две недели. Тарас бросил нас без копейки и сбежал. Из клиники постоянно звонят, требуют оплатить счета за лечение малыша. Я думала… я надеялась, что если я просто надавлю, ты дашь мне немного денег с дома…
— Так ты решила растоптать репутацию Андрея? — мой голос стал жёстким. — Ты решила рассказать всем нашим родственникам, что он изменял мне? Ты решила совершить преступление?!
— Я была в полном отчаянии! — вдруг закричала она, и её слёзы мгновенно сменились яростью. Она вскочила на ноги. — У тебя есть всё! Этот огромный дом, успешный бизнес, уважение всех вокруг! А что есть у меня?! Больной ребёнок на руках, семьдесят пять тысяч долларов долгов и уведомление о выселении! Попробуй-ка принимать правильные и благородные решения, когда ты в таком дерьме!
Её крик повис в воздухе, разбиваясь о стены моего идеально отремонтированного дома.
В этой её истерике была такая обнажённая страшная честность, полностью лишённая манипуляций, что она задела что-то глубоко в моей душе. Это ещё не было прощением. До прощения было как до луны. Но это было понимание того, до какого дна может опуститься человек от безысходности.
— Лукьян — это сын Тараса, да? — спросила я уже гораздо мягче.
Она бессильно опустилась обратно в кресло и размазала тушь по щекам.
— Да. Андрей никогда ко мне не прикасался. Никогда. Я… я правда пыталась заигрывать с ним когда-то давно. Но он сразу же меня отшил. Он был до скуки предан тебе.
— А завещание?
— Жанна познакомила меня с одним парнем… Он немного разбирается в графике и сказал, что подделать подпись — это элементарно. Я хотела использовать эту бумажку просто как рычаг давления, чтобы ты откупилась. Я даже в страшном сне не могла представить, что ты начнёшь так глубоко копать и наймёшь детективов.
Я протянула руку и выключила диктофон. Откинувшись на спинку кресла, я молча смотрела на свою раздавленную сестру, обдумывая следующий шаг. Карина сжалась в комок, не поднимая глаз, явно ожидая, что сейчас я вызову полицию и уничтожу её окончательно.