Прошло три бесконечно долгих дня, прежде чем Фёдор позвонил и попросил о срочной встрече. Он предложил увидеться в кабинете Валерия Викторовича, чтобы сразу получить юридическую оценку того, что ему удалось раскопать. Когда я переступила порог переговорной комнаты, оба мужчины уже сидели за массивным столом, заваленным какими-то распечатками и папками.
— Богдана, садитесь, — начал Фёдор, как только я устроилась в кресле. Его голос был лишён эмоций, но в глазах читалась профессиональная озабоченность. — Я собрал всю информацию о вашей сестре. Должен признать, ситуация там катастрофическая.
По данным детективного расследования, Карина находилась в глубокой финансовой яме. Её общий долг составлял более семидесяти пяти тысяч долларов. Эта сумма была разбросана по кредитным картам, микрозаймам и неоплаченным медицинским счетам — оказалось, что Лукьянчик родился с лёгким пороком сердца и нуждался в постоянном дорогом наблюдении в частной кардиологии. Кредитная история сестры была уничтожена вчистую, и только за последний месяц ей отказали в трёх банковских займах.
— Кроме того, она оказалась в шаге от того, чтобы оказаться на улице, — продолжил Фёдор, подвигая ко мне официальный документ. — Это копия предупреждения от владельца дома, который она снимает. У неё есть время до конца месяца, чтобы погасить долг за четыре месяца аренды, иначе — принудительное выселение.
Что же до Тараса, той самой «любви всей жизни», то он предсказуемо растворился в воздухе. По информации Фёдора, он бросил Карину и Лукьяна через несколько месяцев после рождения малыша и спокойно уехал в Варшаву с новой девушкой. Свои отцовские обязанности он выполнял тем, что иногда скидывал на карту какие-то жалкие две тысячи гривен, и то крайне нерегулярно.
— Но самое интересное я нашёл здесь, — детектив выложил передо мной стопку распечатанных скриншотов. — Она неделями обсуждала свой план со знакомыми. Это фрагменты её переписки в мессенджере с некой Жанной.
Я сразу вспомнила это имя — именно та девушка открыла мне дверь на дне рождения и так нервно отводила глаза. Тексты сообщений, которые я начала читать, вызвали у меня физическую тошноту.
«Смерть Андрея — это, конечно, ужас, но, возможно, это наконец мой шанс получить то, что мне положено. Их таунхаус на Воздвиженке стоит минимум восемьсот штук баксов. Если я всё сделаю правильно, мы с малым будем обеспечены до конца жизни».
«Завещание почти готово. Мой знакомый Дима гениально владеет фотошопом, он нашёл образец подписи Андрея с каких-то старых благотворительных документов в сети. Выглядит как настоящее, ни один лох не отличит».
«Богдана всегда была золотым ребёнком, у неё было всё. Настало время ей поделиться. Она прожила одиннадцать лет в роскоши с идеальным мужиком. Самое меньшее, что она может сделать сейчас, — это отдать часть имущественного пирога, пока он не остыл».
Я сидела, уставившись в эти распечатки, и не могла поверить своим глазам. Это была не просто растерянность или отчаяние матери-одиночки. Это была хладнокровная, циничная и тщательно спланированная схема мошенничества, построенная на моём горе. Моя сестра буквально подсчитывала деньги, пока я выбирала гроб для своего мужа.
— И есть ещё кое-что, — осторожно добавил Фёдор. — Я проверил этого Тараса по нашим каналам. У него есть история заявлений о домашнем насилии от предыдущей сожительницы, а также он находится в розыске исполнительной службы за злостное уклонение от уплаты алиментов на другого ребёнка в другой области. Это откровенно не тот человек, которого вы бы хотели видеть рядом со своим племянником.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Я пыталась переварить этот поток информации. Моя родная сестра была не просто в беде. Она была готова уничтожить репутацию покойного Андрея, разрушить мою память о нашем браке и совершить уголовное преступление, лишь бы решить свои финансовые проблемы. А её выбор партнёров ставил маленького Лукьяна под прямую угрозу.
— И что мне со всем этим делать? — мой голос сорвался на хрип. Я растерянно переводила взгляд с Фёдора на Валерия Викторовича. — Я же не могу просто взять и растоптать её публично. Лукьян ни в чём не виноват. Он всего лишь ребёнок. И он мой племянник.
Валерий Викторович снял очки и тяжело вздохнул.
— У вас есть несколько вариантов, Богдана. С юридической точки зрения, мы можем прямо сейчас передать эти материалы в полицию. Будет открыто уголовное производство по факту подделки документов и покушения на мошенничество в особо крупных размерах. Учитывая сумму, ей грозит реальный тюремный срок.
— Или, — адвокат сделал паузу, заметив, как я вздрогнула от слова «тюрьма», — мы можем решить это в частном порядке. Вы ставите её перед фактом. Демонстрируете все доказательства, заставляете официально отозвать свои претензии и, возможно, находите какой-то компромисс, который защитит и вас, и ребёнка.
Я вышла из офиса с тяжёлым сердцем и толстой папкой доказательств в руках. Тем же вечером я позвонила своей психотерапевтке, Елене Николаевне, с которой работала с самого начала своей депрессии после смерти мужа, и попросила об экстренной сессии.
В её уютном, наполненном живыми растениями кабинете я вывалила на неё всю эту грязную историю.
— Я настолько зла, что перед глазами всё краснеет, — честно призналась я, нервно сжимая подушку на диване. — Но каждый раз, когда я думаю о суде и полиции, перед глазами стоит лицо Лукьянчика. Это же мой племянник. И несмотря на всю эту дикость, Карина — моя сестра.
Елена Николаевна внимательно слушала, делая какие-то свои заметки.
— Судя по тому, что вы рассказываете, Богдана, этот паттерн манипуляций и зависти существовал между вами ещё с детства, — спокойно заметила она. — То, что произошло сейчас, — не какая-то случайная аномалия. Это закономерная эскалация поведения человека, которому всю жизнь прощали любые поступки.
— Что бы вы сделали на моём месте? — в отчаянии спросила я.
— Я не могу принимать решения за вас, — её голос был мягким, но твёрдым. — Но я скажу вам одну важную вещь. Сочувствие и доброта не означают, что вы должны позволять делать из себя жертву. Вы можете помочь ребёнку и проявить милосердие, но при этом установить железобетонные границы и заставить сестру нести ответственность за свои поступки.
После бессонной ночи, полной размышлений, я наконец приняла решение. Я поговорю с Кариной один на один. Я выложу все карты на стол и предложу ей выбор: либо она столкнётся с уголовной ответственностью за своё мошенничество, либо примет мои условия, которые обеспечат будущее Лукьяна, но навсегда изменят правила игры в нашей семье.
Утром, ощущая холодную решимость, я набрала её номер.
— Нам нужно поговорить о твоём завещании, — сказала я без всяких прелюдий, когда она подняла трубку. — Жду тебя завтра в два часа дня в моём доме. Приезжай одна, без Лукьяна.
— Я так и знала, что ты быстро спустишься с небес на землю, — в её голосе звенела самоуверенная, почти высокомерная нотка. — Буду в два.
Всё следующее утро я посвятила подготовке к визиту. Я разложила документы на журнальном столике в гостиной в чёткой логической последовательности. По совету Валерия Викторовича, я также подготовила диктофон. Адвокат предупредил меня о юридических нюансах: скрытая запись может быть оспорена, поэтому лучше открыто предупредить её о фиксации разговора. «Подайте это как формальность для обоюдного юридического спокойствия», — посоветовал он.
Ровно в два часа дня раздался звонок в дверь. Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и пошла открывать, готовая к самому тяжёлому разговору в своей жизни.