Теперь стоит подробнее остановиться на фигуре человека, который самодовольно возвышался у массивной дубовой кафедры.
Профессор Альберт Викторович Черновол выглядел как классический столичный аристократ от науки: идеально скроенный итальянский костюм, серебристая седина, зачёсанная назад, и взгляд, заставлявший студентов инстинктивно вжимать головы в плечи. В свои пятьдесят восемь он был абсолютно уверен в собственной безнаказанности. Черновол управлял кафедрой, как феодал своим удельным княжеством, где его слово было единственным законом.
Студенты между собой шёпотом называли его курс «Кладбищем иллюзий». Именно здесь хоронили идеальные зачётки, здесь разбивались мечты о красных дипломах, здесь амбициозные юноши и девушки из регионов резко «осознавали своё место». И Альберту Викторовичу это откровенно нравилось. Он наслаждался запахом страха в аудитории. Он упивался своей безграничной властью над чужим будущим.
— Мы обязаны поддерживать высокие стандарты нашего института! — это была его коронная фраза, которую он пафосно бросал на каждом учёном совете. Ею он мастерски прикрывал свою откровенную, почти физиологическую ненависть к «чужакам» — студентам не из их элитного круга. — Мы отсеиваем генетический мусор. Тем, кто не соответствует нашему уровню интеллекта и происхождения, здесь не место.
Что именно подразумевалось под «происхождением», Черновол никогда не объяснял для протокола. Но все и так прекрасно читали между строк. За последние пять лет в ректорат легли три официальные жалобы на его предвзятое отношение. Три студента из бедных семей, едва тянувшие учёбу на бюджете, заявили, что профессор целенаправленно их валил, методично унижал перед всем потоком и в итоге вынудил написать заявления по собственному желанию. Все три жалобы руководство университета успешно замяло из-за «недостатка убедительных доказательств». У Черновола были влиятельные друзья-покровители в кабинетах. Те самые люди, которые умели делать проблемы невидимыми одним телефонным звонком.
Но и у самого профессора была тайна. Тёмный, липкий грех, который он старательно скрывал уже двадцать четыре года. И этот грех только что переступил порог его любимой 248-й аудитории.
Каждые несколько лет сквозь жёсткие фильтры приёмной комиссии всё же просачивался кто-то «не такой». Кто-то, кто резал глаз Альберту Викторовичу своей потёртой курткой, дешёвым рюкзаком или отсутствием последней модели смартфона на парте. И каждый раз профессор находил изощрённый способ сломать такого человека. Публичная казнь у доски, задание, которое физически невозможно выполнить, оценка, автоматически лишавшая жизненно необходимой стипендии, — эта схема работала безотказно два десятилетия. Жертвы ломались психологически, забирали документы, переводились в провинциальные колледжи или просто исчезали в никуда. А Черновол лишь самодовольно поправлял галстук. «Стандарты элиты поддержаны».
Он даже не подозревал, что молчаливый, неприметный студент Назар Макаренко — другой. Что этот худощавый парень несёт в себе наследие, масштаб которого профессор не мог даже вообразить. Наследие человека, которого сам Черновол жестоко уничтожил много лет назад. Наследие Андрея Макаренко.
15 ноября 2021 года. 14:00. Аудитория 248. Курс высшей теории чисел.
Назар вошёл в лекционный зал, как и всегда: рюкзак висит на одном плече, взгляд опущен в серый линолеум, движения тихие и незаметные. Он сел на своё привычное место в конце зала, спиной к холодной стене. В большом амфитеатре сидело около сорока студентов. Большинство из них — расслабленные, самоуверенные дети столичных застройщиков, рестораторов и чиновников. На их фоне Назар казался посторонним предметом. Прошлой ночью он отработал тяжёлую смену на складе «УкрГлобалЛогистик», сортируя коробки, чтобы оплатить скромную комнату в общежитии и купить немного продуктов на неделю. Его глаза жгло от недосыпа, но он не жаловался. Он просто делал то, что должен был.
Профессор Черновол уже стоял у кафедры. В прохладном воздухе ощущалось странное, наэлектризованное напряжение, предвещавшее бурю.
— Добрый день, уважаемые, — голос профессора резал пространство, как скальпель. Студенты мгновенно прекратили разговоры и выпрямили спины. — Сегодня мы с вами немного развлечёмся.
По рядам пробежал тревожный шёпот. Кто-то нервно отложил электронные планшеты. «Развлечения» на парах Черновола обычно означали, что кто-то сейчас будет публично истекать кровью. Академической кровью.
Профессор хищно, с едва заметным оскалом улыбнулся. От этой улыбки хотелось провалиться сквозь бетонный пол.
— У меня есть для вас особое задание. Задание с тремя звёздочками, которое я берегу уже очень много лет.
Он медленно, театрально подошёл к большой зелёной доске и провёл длинную, жирную белую линию мелом, разделяя плоскость пополам.
— Любой из вас, кто сможет выйти сюда и решить это уравнение, автоматически получит сто баллов за мой курс. Отлично за семестр. Независимо от ваших предыдущих оценок и прогулов.
Аудитория замерла, перестав дышать. Автоматическая пятёрка у самого Черновола? Такого не бывало никогда. Это звучало как фантастика.
— Но есть одно крошечное условие, — шёпот мгновенно стих, словно его выключили кнопкой. — Если вы выйдете к доске и не справитесь — а я гарантирую, что вы не справитесь, — вы автоматически теряете двадцать баллов из общего рейтинга. Никаких апелляций в деканат. Никаких слёзных просьб о втором шансе. Минус двадцать баллов, что для некоторых из вас будет означать мгновенную потерю стипендии или прямую дорогу к отчислению.
Тишина стала абсолютной, звенящей. Никто не шевельнулся.
Черновол медленно, словно хищник, выбирающий жертву в стаде, обвёл взглядом аудиторию. Он откровенно наслаждался их животным страхом. Его ледяные глаза переходили от одного испуганного лица к другому, пока не остановились в самом дальнем, самом глухом углу заднего ряда.
— Макаренко.
Внутри Назара что-то тяжело оборвалось и упало в желудок.
— Да, Альберт Викторович? — его голос прозвучал хрипло.
— Вы были слишком молчаливы и незаметны в этом семестре, юноша. Сидите там, прячетесь по углам, как мышь, делаете абсолютный минимум. Будто вам есть что скрывать от академического сообщества.
Несколько «мажоров» с передних парт, почувствовав, что угроза миновала их, обернулись, откровенно разглядывая Назара с облегчённой насмешкой.
— Встань, — ледяным тоном скомандовал Черновол.
Назар медленно, чувствуя ватную слабость в ногах, поднялся.
— Выходи к доске. Посмотрим, чем богаты наши провинциальные самородки. Покажи нам всем свою гениальность.
Назар вышел из-за парты и двинулся по ступеням вниз. Каждый шаг по амфитеатру давался тяжелее предыдущего, словно он шёл под толщей воды. Он чувствовал на своей спине, на затылке взгляды сорока студентов, жаждавших зрелища. Им нужен был козёл отпущения, и они ждали его публичной казни с облегчением.
Когда Назар спустился, Черновол протянул ему белый мел. На одно короткое мгновение их пальцы соприкоснулись. Кожа профессора была сухой и холодной, как пергамент.
— Это уравнение из одной закрытой научной работы девяностых годов. Над ним лучшие математики страны бились десятилетиями. Докторанты потели, уважаемая профессура ломала зубы. Его никто не решил, — Черновол наклонился ближе. Его голос упал до ядовитого, змеиного шёпота, который мог слышать только Назар: — Между нами говоря, ты и минуты не продержишься, нищеброд. Ты здесь никто.
А потом профессор мгновенно выпрямился, натянул свою фирменную вежливую маску и громко, на всю замершую аудиторию, произнёс:
— У тебя ровно пять минут, Макаренко. Удиви меня. Или сегодня же пакуй свои дешёвые сумки и выметайся с моего курса навсегда.