Альберт Викторович Черновол резко отвернулся к доске. Мел заскрипел по шершавой поверхности с такой яростью, что белый стержень несколько раз ломался в его пальцах, крошась на пол. Он выводил трёхэтажные дроби, многомерные интегралы и нелинейные переменные, которые на глазах сплетались в причудливую, абстрактную паутину, созданную чьим-то гениально жестоким разумом. Это было модифицированное диофантово уравнение, усложнённое элементами криптографической алгебры — настоящий математический монстр. Большинство выпускников с красными дипломами не смогли бы даже правильно прочитать его условия, не говоря уже о поиске решения.
Завершив последний символ, профессор сделал шаг назад. Он стряхнул белую пыль с дорогих брюк, самодовольно скрестил руки на груди и посмотрел на своё творение.
— Твоё время пошло. Пять минут, — бросил он, даже не глядя на студента.
Назар стоял неподвижно. Он смотрел на огромную зелёную доску, и ему казалось, что сердце сейчас просто пробьёт грудную клетку. Ладони мгновенно вспотели от холодного ужаса. Все инстинкты самосохранения вопили ему: положи мел, тихо извинись, опозорься сейчас, но вернись в тень и попробуй как-нибудь выжить в этом университете дальше.
Но вдруг произошло что-то странное. Окружающий мир — насмешливые взгляды мажоров, холодный свет люминесцентных ламп, надменная фигура Черновола — всё это словно растворилось в тумане. Пространство сузилось до размеров зелёной плоскости.
Он уже видел эту комбинацию символов.
Где-то из самых глубоких закоулков памяти всплыло чёткое, яркое воспоминание. Старая, затёртая тетрадь в клетку. Запах пыли и старой бумаги. И голос отца: «Цифры никогда не лгут, сын». Его отец работал именно над этим математическим монстром в конце девяностых. А на полях возле самой сложной части уравнения была короткая, уверенная надпись синей ручкой: «Решено. Метод А.М.».
Назар помнил это решение наизусть, словно оно было высечено на его собственном подсознании. Каждый шаг, каждую трансформацию, каждый элегантный, парадоксальный ход, превращавший абсолютный хаос в гениальную простоту.
Юноша поднял руку с мелом.
— Что ты вообще делаешь? — брезгливо фыркнул Черновол. — Не устраивай цирк на публику. Имей достоинство просто признать, что ты полный ноль, и проваливай.
Но Назар коснулся мелом доски и начал писать.
Его рука двигалась с невероятной, механической уверенностью. Цифры и символы лились сплошным потоком, выстраиваясь в идеально ровные ряды. Его подход ломал все шаблоны. Он не использовал ни одного стандартного университетского алгоритма, ни одной формулы из классических учебников, которые так любил цитировать Черновол. Это была математическая логика совсем иного измерения. Логика, которой профессор никогда в жизни не видел ни в одном пособии. Потому что она принадлежала мёртвому гению.
Самодовольная улыбка на лице Альберта Викторовича начала медленно сползать.
Прошло тридцать секунд. Мел летал по доске, Назар не останавливался ни на миг. Студенты с первых парт, которые ещё минуту назад ехидно перешёптывались, вдруг вытянули шеи и подались вперёд. В аудитории воцарилась гробовая тишина. Все понимали: происходит что-то совершенно ненормальное.
Прошла минута. Доска стремительно заполнялась, а невозможное уравнение шаг за шагом теряло свою неприступность, превращаясь в стройное, завершённое доказательство. Черновол сделал шаг ближе. Его лицо вдруг стало серым, как пепел, а глаза лихорадочно бегали по написанным строкам.
— Этот метод… Это… Откуда ты… — профессор начал запинаться, будто ему не хватило воздуха.
Назар не отвечал. Он даже не обернулся.
Девяносто секунд. Юноша поставил последнюю, жирную точку, положил огрызок мела на деревянную подставку и медленно повернулся лицом к амфитеатру.
— Готово.
Девяносто четыре секунды. Именно столько понадобилось девятнадцатилетнему парню с Троещины, который по ночам разгружает фуры, чтобы разгромить задачу, считавшуюся недосягаемой вершиной для целого факультета.
Аудиторию словно парализовало. Черновол стоял как вкопанный, маниакально вглядываясь в каждый символ. Он искал ошибку. Хотя бы малейшую неточность, пропущенную переменную, неверный знак — что угодно, лишь бы уничтожить этого выскочку. Но ошибок не было. Решение было безупречным, завершённым и до боли изящным.
— Это… это невозможно, — голос «неприкасаемого» профессора сорвался на жалкий хрип. — Ты не мог… Этого не может быть.
— Всё абсолютно правильно, Альберт Викторович, — спокойно и твёрдо ответил Назар. — Вы сами только что это проверили.
Кто-то с задних парт неуверенно, медленно захлопал в ладоши. К нему мгновенно присоединился ещё один студент, потом ещё двое, и через считаные секунды огромный лекционный зал взорвался бешеными аплодисментами.
— Тихо! — заорал Черновол, его лицо налилось багрянцем, а на шее вздулись вены. — Всем немедленно замолчать!
Аплодисменты резко оборвались, но непоправимое уже произошло. Система дала сбой. Обычный студент-бюджетник только что публично размазал многолетний авторитет самого грозного преподавателя университета.
Черновол резко развернулся к Назару. Его руки откровенно дрожали.
— Откуда ты знаешь этот метод?! — прошипел он, приближаясь вплотную. — Этого подхода нет ни в одной открытой литературе! Кто тебе его дал? Кто за этим стоит?!
— Мой отец, — тихо, но чётко ответил юноша.
— Твой отец? — тон Черновола вдруг изменился. Что-то едва уловимое, тёмное, похожее на давний кошмар, мелькнуло в его глазах. — Кто… кто твой отец?
— Его звали Андрей Макаренко. Он умер, когда мне было шесть.
На одно короткое, микроскопическое мгновение идеально выстроенная маска Альберта Викторовича дала трещину и разлетелась вдребезги. В глазах влиятельного, заносчивого профессора Назар увидел чистый, животный, первобытный ужас. Панику человека, который вдруг увидел перед собой призрака.
Но профессор был слишком опытным игроком. Уже в следующую секунду он титаническим усилием взял себя в руки. Его взгляд снова стал ледяным, хотя дыхание оставалось рваным.
— Лекция окончена! Всем вон из аудитории! Немедленно! — сорвался он на крик.
Студенты поспешно хватали свои рюкзаки, куртки и планшеты, толкаясь в дверях. Никто не хотел попасть под горячую руку. Назар остался стоять на месте.
— Макаренко, — голос Черновола дрожал от едва сдерживаемой, токсичной ярости. — Ты очень сильно пожалеешь о своём сегодняшнем перформансе. Жди официального вызова.
Слухи по институту разлетелись со скоростью лесного пожара. Уже к вечеру студенческие чаты в Telegram разрывались от сообщений. История обрастала невероятными, почти мифическими деталями.
— Ты видел? Какой-то второкурсник-ноунейм просто уничтожил Черновола у доски! Решил его коронного монстра за минуту! Старика чуть инсульт не хватил!
Те, кто раньше даже не замечал Назара, теперь пытались добавить его в друзья в Instagram. Но парень не хотел этой токсичной славы. Он вернулся в свою комнату в общежитии, закрыл дверь и почувствовал, как в груди разрастается холодная тревога. Реакция Черновола на имя «Андрей Макаренко»… Это было не просто удивление. Это было болезненное узнавание. Страх человека, которого внезапно настигло преступление прошлого.
Через два дня Назар получил подтверждение своих худших опасений.
Уведомление из «Электронного кабинета студента» пришло в 15:47. Тема письма светилась красным: «Срочный вызов в деканат. Подозрение в грубом нарушении академической добросовестности».
Назар перечитал текст трижды. Каждое слово било наотмашь. Нарушение добросовестности в их университете означало официальное обвинение в мошенничестве. А это, в свою очередь, означало мгновенное отчисление с «волчьим билетом» и потерю единственного шанса на нормальную жизнь, ради которого он работал на износ.
Ровно в 16:00 он переступил порог роскошного, отделанного тёмным деревом кабинета профессора Черновола. Массивная дверь закрылась за ним с тяжёлым, глухим звуком.
Альберт Викторович сидел в своём кожаном кресле. Он снова выглядел спокойным, собранным и смертельно опасным. Перед ним на столе лежала идеально выровненная папка с бумагами.
— Садись, Макаренко, — сухо бросил он, указывая на жёсткий стул для посетителей.
Контраст был очевиден: хозяин кабинета смотрел на него сверху вниз, как судья на подсудимого.
— Буду с тобой максимально откровенен, — Черновол сцепил ухоженные пальцы в замок. Его голос звучал медово, но с привкусом яда. — Твоё маленькое представление у доски два дня назад вызвало у меня очень серьёзные подозрения.
— Подозрения в чём?
— Твоё решение было слишком идеальным. Слишком быстрым и глубоким для студента… скажем так, твоего социального статуса и уровня развития.