Это был гениальный блеф. Никаких автоматических систем не существовало, а старые связи Коваля вряд ли стали бы ворошить дела двадцатилетней давности. Но Волк этого не знал. Он был плотью от плоти криминального мира и прекрасно понимал: люди из Конторы всегда имеют план «Б».
Волк стоял молча почти минуту. В его глазах боролись ярость и ужас. Потом он резко развернулся, молча махнул своим людям и тяжёлой походкой вышел из барака. Череп и Док поплелись за ним. Айтишник Максим медленно сполз по стене на грязный пол, трясясь от пережитого стресса.
Виктор Иванович спокойно перевернул страницу своей книги. Информация — это самое страшное оружие. И сегодня он сделал первый выстрел.
Следующее утро началось для Виктора Ивановича с неожиданности. Проснувшись от резкого звука тюремной сирены, старик обнаружил, что спит совсем не там, где засыпал. Ночью, пока он крепко спал (или делал вид, что спит), кто-то аккуратно, вместе с металлическим каркасом, перенёс его койку из ледяного закутка ближе к центру барака, где было значительно теплее и не гуляли сквозняки.
На обшарпанной тумбочке рядом появился своеобразный «подарок». Кусок настоящего туалетного мыла вместо вонючего казённого бруска. Пачка хорошего чёрного чая. Три банки качественной мясной тушёнки и несколько пачек дорогих сигарет. Хотя Коваль не курил, в этом изолированном мире такой набор равнялся открытому банковскому счёту с солидной суммой.
Настоящие перемены он почувствовал во время завтрака. Когда Виктор Иванович подошёл к столовой, плотная толпа арестантов вдруг начала бесшумно расступаться перед ним, образуя живой коридор. Никто не толкался, никто не дышал в затылок. Когда он сел за длинный стол, места справа и слева от него остались пустыми. Это было высшим проявлением уважения. Или же — панического, осторожного страха.
Волк в столовой присутствовал, но сидел в самом дальнем конце. Он ел быстро, не поднимая глаз от алюминиевой миски. Его подручные тоже вели себя тихо, как мыши под веником. В производственной зоне молодчики, которые ещё вчера прятали инструменты старика, теперь работали с опущенными головами. Один из них, тот самый наглец, что отбирал хлеб, во время перерыва молча принёс Виктору Ивановичу кружку горячего, свежезаваренного чая, поставил на стол и мгновенно растворился среди станков. Айтишник Максим в тот день ходил за Ковалём как привязанный. Он не произнёс ни слова, но физически старался держаться как можно ближе к старику, интуитивно понимая, что этот старец — его единственный щит от ада.
Вечером, во время свободного часа, к Виктору Ивановичу подсел один из старожилов колонии — сухонький дедок по кличке Петрович, родом откуда-то из Полтавщины. Он мотал уже семнадцатый год и считался местным философом.
— Я не буду спрашивать, кем ты был на воле, Иванович, — тихо, едва шевеля губами, начал Петрович. — Я тут многих видел. Бандитов, убийц, мошенников… Но люди из Конторы сюда попадают редко. А если и попадают, то выделяются не кулаками. Они бьют информацией. Ты вчера Волка не просто уложил на лопатки, ты ему хребет сломал.
Петрович объяснил, что теперь в бараке установится новый, хрупкий баланс. Волк формально останется лидером, но будет десятой дорогой обходить старика. Коваль получил негласный иммунитет. Однако Петрович предупредил: найдутся дураки, молодые и горячие, которые захотят проверить «миф о деде» на прочность. Виктор Иванович лишь спокойно кивнул. Он и сам понимал, что его тихая старость закончилась.
Через три недели после инцидента Ковалю неожиданно передали посылку. Он не вписывал никаких родственников в карточку связи. Однако пакет пришёл: настоящая копчёная колбаса, твёрдый сыр, шоколад и качественные консервы. Записки не было, но старик прекрасно знал отправителя. Его бывшие коллеги, офицеры из столицы, не забыли своего наставника. Существовало неписаное правило: своих не бросают, даже если те за решёткой.
Виктор Иванович грамотно распорядился «капиталом». Половину продуктов он раздал: Петровичу, дневальному и нескольким другим старикам. Максиму молча положил на койку банку тушёнки и плитку шоколада. Парень чуть не расплакался и пытался отказаться, но старик остановил его резким жестом. Это была не благотворительность. Это были инвестиции в формирование собственной сети лояльности. В пачке с чаем Коваль нашёл крошечный, скрученный в трубочку клочок бумаги с коротким текстом: «Всё под контролем. Наблюдаем. Если что — дай знать». Старик разорвал бумажку на микроскопические кусочки и смыл в канализацию.
Настоящее испытание началось в конце года, когда в колонию прибыл большой этап — более тридцати новых арестантов. Среди них выделялся один мужчина. Высокий, широкоплечий, с военной выправкой и холодным, пронизывающим взглядом. Под воротом казённой робы виднелись специфические татуировки — звёзды на ключицах. Его звали Атаман. По паспорту — Алексей Тарасов.
Атаман был живой легендой украинского криминального мира. В бурные девяностые он держал под контролем половину Харькова. Позже стал признанным «вором в законе». В колонию на Днепропетровщине его перевели прямиком из Лукьяновского СИЗО в Киеве после жёсткого конфликта с тамошней администрацией — систему решили разорвать, отправив авторитета подальше от столицы.
Появление фигуры такого масштаба мгновенно изменило расклад сил. Волк и другие местные вожаки на фоне Атамана выглядели просто дворовой шпаной. Новый лидер поселился в седьмом бараке и сразу начал наводить свои порядки. Он не кричал и не размахивал кулаками. С ним хотели быть рядом, его слова слушали с благоговением. Атаман проводил «совещания», разбирал споры и методично брал под контроль всю нелегальную экономику учреждения.
Через неделю он узнал обо всём, что происходит в зоне. Дошли до него и слухи о странном деде из четвёртого барака, которого панически боится местный криминалитет. Атаман заинтересовался и отправил посыльного. Виктора Ивановича приглашали на разговор.
Встреча состоялась после ужина. Коваля провели в глубь седьмого барака. Атаман сидел за импровизированным столом, сдвинутым из тумбочек, в окружении своих самых преданных людей. Два полюса встретились: утончённый, седой офицер спецслужб и мощный, закалённый тюрьмами криминальный барон.
Атаман предложил чаю. Разговор начался издалека. Авторитет прощупывал почву, пытаясь понять, чем дышит старик. А потом спросил прямо:
— Говорят, ты человек с большим прошлым. Из Конторы?
— Служил государству. Давно на пенсии, — сухо, но честно ответил Коваль.
Атаман уважительно кивнул. Он уважал тех, кто не врёт.
— Я буду здесь наводить порядок, — спокойно сказал авторитет. — Бессмысленного произвола не будет. Будем жить по правилам. Если ты не лезешь в мои дела — я не трогаю тебя и тех, за кого ты вступился. Но есть один вопрос…
Атаман подался вперёд, и его серые глаза сузились:
— Мне рассказали, как ты красиво осадил Волка. Красиво. Но Волк — это прошлое. Теперь здесь главный я. Вот мне и интересно: есть ли у тебя такая же «папочка» с моими тайнами?
Это был вызов. Проверка на прочность. Виктор Иванович мог солгать или отшутиться. Но он выбрал правду.
— Есть, Алексей, — спокойно произнёс старик, глядя прямо в глаза Атаману. — В тех архивах есть папки на всех.
— И что ты с ней будешь делать? — напряглись люди за спиной авторитета.
— Ничего, — Коваль даже глазом не моргнул. — Эта информация никогда не увидит свет, если между нами не будет войны. Я здесь не для того, чтобы управлять зоной. Я хочу просто спокойно дожить свой срок.